Книга Большой игрок 1, страница 109 – Эрли Моури

Здесь почти не имелось мебели, если не считать стола у среднего окна, стула и небольшого шкафа с книгами. На полу в беспорядке лежали большие листы бумаги, картона, обрезки холста. Многие из них уже почувствовали вкус краски и смелое давление карандаша. На стенах висело десятка полтора картин, если их так можно назвать, набросков, какой-то яркой мазни. А вот справа меня кое-что удивило. Там я увидел статую в пол человеческого роста: женщина-египтянка с головой львицы. У невысокого пьедестала изваяния лежал мольберт, там же горели свечи, между ними виделось куриная лапка на тарелке и несколько склянок с мутными жидкостями.

— Моя богиня — пани Сехмет, — почти на ухо прошептала мне Ольховская, стоявшая позади. — Будь почтителен к ней. Иначе она откусит тебе голову. И член, если тебе в эту голову придет мысль дрыгнуть меня.

Я повернулся, встретился с баронессой взглядом. По ее хладно-голубым глазам было непонятно шутит она или серьезно насчет этого «дрыгнуть». И надо признать, такая мысль уже давно вертелась в моей голове. А сейчас я чувствовал ее все острей.

— Упаси бог! — ответил я тоже такой интонацией, что вряд ли она смогла понять, как много шутки в моих словах.

— Маленький, глупый, послушный мальчик, — она подмигнула мне. — Я еще не завтракала. Будешь клопсики?

— Чего? — не понял я.

— Клоп-си-ки! — по слогам повторила Анна. — Это вроде ваших тефтелей, только вкуснее. Сама между прочим готовлю. Хотя я дворянка, слуг у меня нет. В отличие от тебя, простак! — она вытянула палец в мою сторону. — Кстати, я знаю, что у тебя две служанки. И то, что ты репетировал для спектакля «Багровые ночи» повешенье и таки повесился. Почти, да? Или совсем?

Я едва не выматерился. Откуда она это знает? Не иначе как Ильич спалил! У Ани имелась возможность поболтать с ним, когда я задержался в «Богатее» минут на пятнадцать, выдавая новые поручения Картузову.

— У тебя силен интерес к моей персоне? — поддел ее я. — Так силен, что пани не упускает случая побольше обо мне разузнать.

— У меня так силен интерес к твоему вранью насчет театра. Ведь ты же, Рублев, никогда не был в труппе Савойского. Я не верю, что ты вообще хоть когда-то пробовал себя актером. Зачем врал своим? Сюда иди, — она потянула меня за собой, и мы вошли на кухню, которая одновременно являлась столовой. — Я буду завтракать, а ты рассказывай, зачем врал. В самом деле хотел повеситься? Ну, скажи «да!» — развесели меня!

Я молчал, пытаясь поскорее придумать, как лучше объяснить то, что объяснить как бы нельзя.

— Скажи «да!», барин Рублев, — настояла она с подковыркой.

— Нет, — твердо ответил я.

Хреновая ситуация. Ведь Анна крепко поймала меня на вынужденном вранье, и из этого никак не выкрутишься. Не буду же я говорить ей правду — в нее сумасшедшая баронесса точно не поверит. Можно, конечно, просто послать ее, но мне очень не хотелось омрачать отношения с ней.

— Ты сказала Ильичу, что меня в самом деле нет в театральной труппе? — спросил я.

— Конечно, нет. Зачем тебя подставлять? Хоть он просто извозчик, все равно, я не из тех, кто разносит чужие тайны. Но я жутко любопытная, Сашш, — прошипела она, играя моим именем. — Так что с тебя история, почему ты вешался? Правда, мне это очень-очень интересно, потому что здесь замешана душа — ее необычные грани. А это то, что я желаю понять в себе и других. Греть тебе клопсики? — она открыла дверь высокого шкафа с темно-красной полировкой и бронзовыми узорами по углам. На его полках стояло несколько кастрюлек, там же лежала колбаса, яблоки, половинка курицы и бумажные пакеты с крупами.