Книга Зов Водяного, страница 32 – Ольга ХЕ

— Это слезы русалок, что тосковали по земле, — молвил он, не сводя с нее темных глаз, в которых отражалось ледяное сияние камней. — Каждая слеза — это не спетая песня, застывшая от горя. Я собирал их долго. Они будут к лицу твоему голосу.

Арина смотрела на мертвенную, завораживающую красоту ожерелья, и сердце ее сжалось. Это был не дар. Это было напоминание о судьбе всех, кто попадал сюда.

— Дары без просьбы — что путы на ногах, — тихо, но твердо ответила она. — Красивы твои каменья, да волю не заменят. Не надену.

Его лицо не изменилось, но вода вокруг них стала заметно холоднее. Мягкость исчезла из его голоса, как утренний туман, оставив лишь чистый, холодный металл.

— Наденешь сама, аль мне помочь? — спросил он так, что в простом вопросе прозвучал лязг задвигаемого засова. Он сделал полшага к ней. — Эти слезы красивы на белой шее. Но они могут стать и тяжелыми камнями, что потянут тебя в самую темную яму, где не слышно даже эха собственной песни. Выбирай, гордая.

Арина поняла. Каждая его ласка была лишь изнанкой угрозы. Она молча протянула руку и взяла ледяное ожерелье. Жемчужины обожгли пальцы холодом, словно она коснулась зимнего льда. Она сама застегнула замок на шее. Холод тут же впился в кожу, расползаясь по ключицам, заставляя кровь стынуть и бежать быстрее одновременно.

— Вот так, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло темное удовлетворение. — Красота должна служить. А не упрямиться.

Он ушел так же беззвучно, как и появился, оставив ее наедине с холодом на шее и ледяным страхом в сердце.

В другой раз, после нескольких кругов сияния, когда она сидела у своего «окна», наблюдая за безмолвным танцем рыб, он явился снова. На этот раз он был почти очарователен. Он не говорил о власти, а расспрашивал ее о мире наверху. О запахе скошенной травы, о тепле солнечных лучей, о вкусе печеного хлеба с хрусткой коркой. Он слушал внимательно, склонив голову, и на миг Арине показалось, что в его вечном одиночестве есть трещина, куда проникает искреннее любопытство.

— А правда ли, что у вас звезды с неба сыплются, будто кто горсть зерна бросил? — спросил он, и в голосе его прозвучало почти детское удивление.

— Правда, — ответила она, сама невольно смягчившись. Эта его сторона была незнакомой и оттого еще более опасной. — Их зовут звездопадом. Люди молвят, что если успеешь загадать желание, покуда звезда летит, оно сбудется.

— Глупые, — хмыкнул он, но беззлобно. — Желания не загадывают. Их берут. — Он щелкнул пальцами, и две русалки, чьи волосы были цвета речной тины, внесли в покои нечто, от чего у Арины перехватило дыхание.

Это было платье. Оно, казалось, было соткано не из ткани, а из самой лунной дорожки на ночной воде. Оно переливалось, мерцало, струилось, и было почти невесомым, меняя свой оттенок от серебряного к синему при малейшем движении воды.

— Я велел моим девицам три ночи кряду ловить сетями лунную рябь, — сказал он, и в его голосе звучала гордость мастера, показывающего свое лучшее творение. — Они связали ее волосами утопленниц, скрепили дыханием сомов, что спят на самом дне. Примерь. В таком наряде даже твоя самая печальная песня будет звучать как гимн победе.

Он был капризен, как сама река. Сегодня — очаровательный сказочник, завтра — безжалостный тиран. Арина подошла к платью, коснулась его. Ткань была прохладной и гладкой, как живая вода.