Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 92 – Ольга ХЕ

Но затем его взгляд снова упал на зловещий ларец.

— Однако, пока мы ищем доказательства, политическое давление никуда не делось. Выбор, Лео, остаётся за твой. Довериться расследованию и продолжить рисковать, полагаясь на леди Вайолет? Или надеть браслет и дать Совету то, что он хочет — видимость абсолютного контроля? Решай. Сейчас.

На бархатной подушке внутри лежал браслет. Он был сделан из того же тёмного металла, что и ларец, и казался живым — сложные узоры на его поверхности медленно перетекали, сжимаясь и разжимаясь, как каменные жернова. От него исходила аура абсолютной, бездушной тишины.

— Узы Безмолвия, — голос Маркуса был ровным и бесстрастным. — Артефакт эпохи Основателей. Он не успокаивает. Он подавляет. Намертво. Никаких всплесков, никакой ярости. Только тишина.

Лео смотрел на браслет с отвращением, но Вайолет заметила, как в его глазах мелькнуло и нечто иное — голодное, отчаянное желание покоя. Желание избавиться от вечной борьбы.

— Надень его, — сказал лорд Маркус, протягивая браслет. — Покажи Совету, что дом Грифонов берёт ситуацию под контроль. Что мы больше не зависим от переменчивого дара Орхидеи. Что у нас есть надёжное решение.

— Это ошейник, — прошептал Лео, его голос сорвался.

— Это гарантия! — парировал отец. — Гарантия стабильности! Ты наденешь его добровольно, как акт зрелости. Или Совет сделает это принудительно, отстранив тебя от прав наследования до конца разбирательства. Выбор за тобой.

Лео замер, разрываясь между двумя безднами. Его взгляд метнулся от бездушного металла браслета к лицу Вайолет — к её глазам, полным не страха, но понимания всей тяжести его выбора.

Он должен был решить. Позволить артефакту задушить в себе всё, что он есть, но сохранить положение. Или рискнуть всем, доверившись хрупкой девушке и её дару, в котором сам Совет уже сомневался.

Тишина в кабинете стала физической, давящей глыбой.

Слова Лео, его невыносимая пауза перед выбором, жгли Вайолет изнутри сильнее любой ярости. «Он колеблется. Он действительно рассматривает это. После всего... он думает о том, чтобы променять нашу связь на бездушный кусок металла».

Она не помнила, как вышла из кабинета лорда Маркуса. Её ноги сами понесли её по пустынным коридорам, уводя от давящего величия крыла Грифонов. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший всё: шепотки студентов, приветствия слуг. Она была пустой скорлупой, сосудом, из которого выплеснули всё содержимое — надежду, гордость, это странное, зарождающееся чувство к Лео, — и наполнили ледяным осадком унижения.

Она была не лекарством. Она была временной мерой, пластырем, который вот-вот сорвут и выбросят, едва появится более технологичная альтернатива. Её дар, её суть, всё, что она могла предложить этому жестокому миру, оказалось ненужным.

В её комнате царил беспорядок, отражающий состояние её души. Она не думала, не анализировала. Руки сами потянулись к старому, потертому сундуку. Она срывала с вешалок платья — не роскошные наряды Грифонов, а свои, старые, бледно-лиловые и серебряные, которые висели в дальнем углу шкафа, как будто ждали своего часа. Она складывала их с лихорадочной поспешностью, словно спасаясь от пожара. Её пальцы наткнулись на бесценный фолиант о даре Орхидей. Боль, острая и жгучая, кольнула её в сердце. Она отшвырнула книгу, и та с глухим стуком упала на кровать. Зачем? Зачем всё это, если её наследие ничего не стоит?