Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 22 – Ольга ХЕ

Вайолет вырвала руку. Она чувствовала себя опозоренной, проданной и совершенно одинокой.

— Дядя… Как вы могли? Даже не спросить меня? — ее голос дрогнул.

Олег Орхидея наконец посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не раскаяние, а смесь страха и раздражения.

— Спросить? — он фыркнул, понизив голос. — Вайолет, дитя мое, ты вообще понимаешь, что это за шанс? Дом Грифонов! Они спасают нас от полного забвения! Твой долг — быть благодарной и послушной. Забудь свои глупые девичьи мечты. Ты должна думать о семье. — Он судорожно поправил воротник. — Мне нужно идти, готовить бумаги. Вечером пришлю служанку за твоими вещами. Ты переедешь в крыло Грифонов сегодня же.

С этими словами он повернулся и почти побежал по коридору, оставив ее одну посреди роскошного, безразличного к ее горю коридора.

Вайолет стояла, не двигаясь. Холодное оцепенение постепенно сменялось леденящей пустотой. «Переедешь сегодня же». Значит, у нее нет даже этих нескольких дней. Ее вырывают из ее кельи, из ее привычного, хоть и несчастного мира, и бросают в логово зверя.

Она медленно побрела прочь, не видя пути перед собой. Она не хотела возвращаться в свою комнату — там ее уже ждала бы служанка Грифонов. Она не хотела идти в библиотеку — там ее мог найти Мастер Элиас, и она не смогла бы скрыть своего отчаяния. Ее ноги сами понесли ее в единственное место, где она могла найти хоть каплю утешения — в Задний дворик Забвения, к диким хризантемам.

Она прошла по знакомым, пустынным коридорам, отодвинула тяжелую, пыльную портьеру и выскользнула в узкий проход между стенами. Прохладный воздух и горьковатый аромат цветов встретили ее как старые друзья. Она сделала шаг к своей скамье, желая только одного — спрятаться здесь, забиться в угол и плакать, пока у нее есть на это время.

Но не успела она сделать и двух шагов, как из тени, отлитой высоким контрфорсом, на нее набросилась тень.

Сильная, железная рука схватила ее за запястье. Второй — грубо зажал рот, заглушая вскрик. Ее рванули назад, в самый темный, глухой угол дворика, прижали спиной к холодному, шершавому камню стены.

Сердце Вайолет бешено заколотилось, в глазах потемнело от ужаса. Перед ней стоял Лео.

Его лицо было искажено не прежней яростью, а холодной, сконцентрированной ненавистью. Золотистые глаза горели так близко от ее лица, что она видела в них каждую черную точку, каждый отсвет своего собственного испуга.

— Молчи, — прошипел он, его дыхание было горячим и прерывистым. — Если крикнешь — тебе же будет хуже.

Он не отпускал ее руку, его пальцы впились в ее запястье так больно, что она чуть не вскрикнула снова.

— Ты думала, это конец? — его голос был низким, ядовитым шепотом, который был страшнее любого крика. — Что подпишешь их бумажку и станешь моей хранительницей? Моим ошейником?

Он придвинулся еще ближе, заслоняя собой весь свет.

— Слушай меня внимательно, бледная мышь. Этот брак ничего не изменит. Ты — никто. Ты — лекарство, которое мне навязали. Ты будешь делать то, что тебе скажут, когда я этого потребую. А в остальное время — ты будешь держаться от меня подальше. Ты не смотришь на меня. Ты не говоришь со мной. Ты не дышишь в мою сторону. Ты поняла?

Вайолет, парализованная страхом, могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами. Она пыталась кивнуть, но его рука на ее рту не позволяла.