Книга Только твоя, страница 119 – Виктория Королёва

Скучаю настолько что в чужом вижу своего. Это ли не клинический случай⁈

Стискиваю зубы, хотя на губах лёгкая улыбка, пока слушаю как Асхат успокаивает Азель, спрашивает про какую-то Алину и сухо разговаривает с Гурамом. До меня почему-то не долетает смысл слов, хотя я слышу. В голове какая-то вата и тонна сожаления, разочарования самой собой. Мне стыдно в конце концов! Хочется кинуться с оправданиями, потому что внимательный взгляд Гурама приклеился к моим щекам, но тут же одёргиваю себя. Так буду выглядеть ещё глупее.

В итоге всего случившегося, Азель вытирая счастливые слезы возвращается за стол и всё так же счастливо и эмоционально вещает:

— Ждали его только завтра! А он сегодня приехал!!! — А потом зло проговаривает. — Видит бог, я прибью этого мальчишку!

— Дети… — замечает мама, поправляя складки своего платья и пряча улыбку.

— Да… Но это всё равно какой-то ужас! Молодёжь совсем не заботится о своих родителях. Все нервы мне измотал! — вдруг она замолкает и смотрит на меня, словно впервые видя, — Аза, прости, дочь… она не успевала до вашего приезда. Но сейчас освободится и спустится. Тебе будет не так скучно слушать про цветы, гардины и слёзы вечно волнующихся матерей.

Просто улыбаюсь. Я опять не понимаю о чём мы, потому что прыгаем с темы на тему! Это, мягко говоря, разряжает. Но… мама воспитывала во мне иное, поэтому я просто улыбаюсь, пряча за этой фальшивой улыбкой всю себя и то, так восприняла наглые глаза её сына! Особенно это.

Привкус обжигающего стыда всё ещё витает в воздухе.

— Алина — младшая дочь Азель, — мама привлекает моё внимание, — хорошая девочка. Мы подумали, — понимающе переглядывается с Азель, а потом продолжает, — что вам будет вместе не так скучно. Как минимум сегодня.

— Да, — тянет Азель, — Алина такая домоседка, всё время в книгах и учёбе. Даже не знаю, как будем её замуж выдавать. Её же от книг не оторвать совсем!

Мама кивает, а я практически физически вздрагиваю. Ещё один триггер.

— Мы подумали, что вы можете подружиться.

Устало смотрю на маму, пока она одобряюще улыбается. Мне хочется сказать, что я не нуждаюсь в компаньонке. Я нуждаюсь в другом. Но как обычно молчу и лишь киваю.

Людей крепко-накрепко способны связать эмоции. Эмоции могут быть разные настолько что тошно становится от спектра.

Нас связало отчаяние. Самая жестокая форма. Невысказанное, горькое, тусклое — отчаяние.

Жизнь в золотой клетке только кажется жизнью. Имея всё, ты не имеешь ровным счётом ничего существенного. Так прозаично и нелепо.

Переживая выкидыш, я не обращала внимание на отчётливые границы дозволенного и крайне жёсткие ограничения свободы. Уже вынырнув, чётко осознала — вот она свобода действий и вот так, сейчас, живу я. Очень чёткие линии, за которые переступить нельзя.

— Мам…

— Так нужно, родная. Так нужно.

Вот что она ответила, когда я решила заговорить на тему ограничений. Ограничений, которые меня бесили. С Давидом было совсем ни так. Я имела возможность выходить туда куда хотела и когда хотела! А тут… девочки даже на развивающие занятия не выезжают, все необходимые люди приезжают сюда сами. Мы в клетке с золотыми прутьями.

На этом фоне мы с Алиной сблизились. Отчаянное одиночество, я так это назвала.

Да, боль ещё скручивала ночами, я нуждалась в воздухе, возможно в перемене места обитания, ведь тут каждый сантиметр впитал в себя мою боль и напоминал об этом ежесекундно. Я сама отравила пространство вокруг себя. И теперь задыхалась, барахтаясь на грани.