Книга После развода. В его плену, страница 9 – Мария Устинова

— Дик там, он видел меня! — глаза сверкают. — Клянусь, он на меня запал! Я такое на шесте творила! Надеюсь, с ним сегодня поеду! Да что ты такая кислая?

— Ничего, — сухо улыбаюсь я.

Она снова закуривает. Спустя пару затяжек бросает сигарету, и растаптывает каблуком.

— Побегу, хоть издалека посмотрю на него! Ты со мной?

— Нет.

— Как знаешь! — девушка убегает.

Я ежусь.

Смотреть на Диканова раньше времени не хочу.

Скорее всего, меня он не заметит.

Вон сколько у него поклонниц, и Нина права: мужчины обращают внимание на горячих, кипучих женщин. Зажигалочек, как она сказала.

А у меня по лицу текут слезы, стоит задуматься о муже. Вид печальный. Ногами перед ним помахать не смогу и показать мне нечего. Все что я умею: исполнить песню и надеяться на лучшее.

А что будет, если не справлюсь? Как поступит Сабуров? Вот о чем следует думать.

Как он мог так меня унизить? Перед охраной, Меланией… Он просто вытер мной ноги.

А она сейчас примеряет мои наряды и думает, с каким платьем будет лучше сочетаться ее новый браслет — подарок моего мужа.

Меня выбросили, как ненужную вещь.

Как так вышло, что я не заметила, что Мелания с ним упала в одну койку?

Начинаю анализировать, где они могли пересечься.

Их познакомила не я.

Сабурову я про Меланию рассказывала, но не подробно. Она даже была на нашей свадьбе. Но это два года назад, и не думаю, что Сабуров ее запомнил.

Так где же между ними вспыхнула искра?

Где-то в клубах, где она работала…

Мысль важная, но не успеваю додумать, ее обрывает вопль менеджера:

— Лана! Алмаз, выход!

Встаю и в последний раз смотрю в зеркало.

Я знаю, что неправильно поступаю.

Но других вариантов нет.

Вслед за менеджером направляюсь к выходу на сцену.

Под свет прожектора я выхожу с опущенной головой.

Пока шла, успела наслушаться и надышаться дымом и чужими духами. Так бьет по нервам: возвращает в неустроенную молодость.

Каждый шаг — как удар наотмашь.

Для первой песни выбираю «Твоя любовь — как стекло».

'И раз — я вижу тебя.

Два — я твоя…'

Моя первая песня.

Простая. Написанная в шутку одним пареньком-поклонником. Подарил мне на девятнадцатилетие. Не самая популярная. Она так и осталась неизданной, но всегда рвала мне душу, я не просто пела, а жила. В ней много личного, от меня. И так будет проще раскачаться. Две другие возьму чужие, чтобы не узнали.

Начинает играть музыка, я не смотрю в зал.

Не хочу.

Здесь микрофон под ретро — на высокой стойке. И кажется, нужен он не только для пения, но и для других номеров.

А может, креативному директору такая модель показалась эротичной. Обхватить стойку ладонью, словно это не микрофон, а кое-что другое… И что-то нежно и красиво в него пропеть.

Мужчин должно пронимать.

Не то, чтобы это тот образ, который мне нравится. Но он спасительный, чтобы хотя бы просто выступить.

И я, с закрытыми глазами, приобнимаю стойку, гладя ее пальцами и наклоняюсь полными губами в винной помаде, к самому микрофону.

Начинаю тихо и мелодично:

— Я твоя…

После первого припева замечаю, как тихо стало в зале.

Продолжая петь, открываю глаза.

Слепит свет, со сцены ничего не видно.

Но глаза привыкают.

В зале битком мужчин — только их, и, кажется, они из одной компании.

Пытаюсь найти «цель».

Где же он?

В глубине зала за столом пятеро мужчин. В полумраке сверкают бутылки и бокалы, оружие, золото.