Книга Бывшие. Она мне (не) нужна, страница 24 – Евсения Медведева

— Конечно. Только приведи себя в порядок. Очень сомневаюсь, что такие потрясения ей сейчас пойдут на пользу. И ещё… – я обернулся на заднее сиденье и смягчил тон голоса. – Ты понимаешь, что никто не должен об этом знать?

— А Валя?

— А ты уверен, что твоя супруга была не в курсе?

Ответа на мой вопрос не было ни у отца, ни у меня самого. Тот кивнул, взял из моих рук карточку с номером мобильного и быстро вышел, скрываясь за дверью подъезда.

— Веришь ему? – аккуратно спросил Пашка, громко скрежеща зубами.

— Я уже никому не верю…

Дальше мы рванули в сторону клиники, куда нужно было срочно перевозить Марину. Доктор принял нас сразу, посетовал, что на руках у нас нет ни истории болезни, ни ясных обстоятельств.

Да и вид его был весьма задумчив… Он словно боялся ввязываться в эту историю, чувствуя, что прозрачного там мало, а до сути докопаться никто не поможет.

Никому не выгодно признавать врачебную ошибку, никто не признается, что это Левин настоял на ненужной операции, акушер, принимающий роды, вошел в операционную уже после припадка. Поэтому из свидетелей только Левин и анестезиолог, скоренько уволившийся из клиники.

К концу разговора с Макаровым в кабинет вошла Любовь. Я даже не ожидал её здесь увидеть, но, очевидно, хорошие люди никогда не проходят мимо беды.

— Николай Степаныч, только вы и можете помочь! – она с неожиданной жёсткостью произнесла его имя, а после ударила кулаком по стопке историй болезни.

— Ладно. Везите Левину, но чтобы до утреннего обхода она уже была здесь! Заведующий отделением через два дня уходит в отпуск, он человек с большой буквы, если поймет, что случай серьёзный, может пойти нам навстречу, а для этого нужны ВСЕ анализы. И желательно из нашей лаборатории, – сухонький старичок в ответ на жест Любы хлопнул ладонью по столу, поднялся и стал делать звонки, давая указания по подготовке палаты, и даже приёмный покой лично предупредил, чтобы нас не задержали с бюрократическими заморочками.

Мы быстро подписали документы, оплатили счет и рванули в сторону больницы. За весь день от Алисы не было ни одного СМС, кроме той фотографии, которую попросил сделать Пашка на встрече с Голубевым.

— Как перевозить? – вдруг осенило меня.

Перед глазами всплыли трубки, капельницы, её лежачее скрюченное положение. Я обернулся на заднее сиденье, где расположилась Любовь.

— Нужно договориться насчёт реанимобиля! – хлопнула она себя по лбу. – Останови здесь, я выйду!

— Стой. Давай отвезём!

— Нет, я сама! А вы достаньте историю болезни, полный пакет сделанных анализов, хорошо? Угрозами, полицией, да хоть президенту звоните, но все документы должны быть у нас на руках. Выписка…

— Так, стоп! – рявкнул Лихой и сам выскочил из машины. – Я найду реанимобиль, а ты, Люба, лучше с Артёмом поезжай, потому что из нас медики хуже, чем балеруны.

— Паш, я могу на тебя рассчитывать? – только и мог спросить я, смотря в глаза другу, по которому скучал все эти годы. Вопрос лупил по больному, но я не мог не спросить. По факту мы стали чужими, малознакомыми. Если я раньше голову готов был положить за то, что он не предаст… То теперь уже и не знаю…

— Бандит пирата не подставит, – усмехнулся он, вспомнив детскую шутку, превратившуюся для нас двоих во что-то большее за все время нашей дружбы.