Книга Табу, страница 131 – Евсения Медведева

— Тогда ты превращаешь жизнь виновного в АД, – прошептал Серёжа, закрыв глаза. Это слово из двух букв прозвучало настолько реально, что я практически ощутила жар пылающих котлов, а уже спустя мгновение он улыбнулся, словно и не было ничего. – Но это не та ситуация, Окся. Это материальное, а значит ничего не стоящее.

— Что ты будешь делать, если у тебя забрать все вот это нестоящее?– стала подбрасывать в воздух вещи, цену которым прекрасно знала, но уже никогда не смогу себе позволить. – Что если однажды проснувшись, ты не найдёшь в гардеробной своих костюмов, если от твоего брендового портмоне останется только имя какого-то дизайнера? И двери любимого ресторана будут закрыты?

— Я поищу для тебя гнёздышко, – он сказал это немного помедлив. Но по одному только его взгляду стало понятно, что ответа на свой вопрос я никогда не услышу.

— Нет, не смей, – поймала его взгляд уже подернувшийся дымкой возбуждения. – Не смей делать из меня куклу для развлечений. Не буду картинкой рядом. Я не смогу так жить.

— Тогда, может ты подумаешь и подыщешь себе что-нибудь покомфортнее ? А я так и быть, проявлю покорность и приму твое решение.– Лазарь подцепил край футболки, которую я судорожно стала натягивать, заметив уже знакомый блеск в его глазах.

— Я подумаю.

— Честно?

— Честно. Слушай, давно хотела тебя спросить. А что там с Маринкой? Как она?

— Нормально, – Лазарев напрягся и отвёл взгляд, в поисках очередной сигареты. – Хочешь, позвони.

— Нет, спасибо, я завязала с родственниками, а то это плохо для меня заканчивается. Мозоль у меня есть в форме предложения: «Родственные связи вредят твоему здоровью, Оксана».

— А Василий как? – Лазарь крепко сжимал футболку, не давая расправить её.

— Кто? – говорила, а внутри все сжималось. Он вёл взглядом по открытой груди, едва касался мизинцем уже напрягшегося соска.

— Братишка твой. Ничего не слышала?

— Нет, а что такое? Сама была бы не прочь его увидеть.

— Так, только давай без самодеятельности? А? Очень прошу! – тонкая ткань футболки затрещала под натиском его руки. Она рвалась от напряжения, напора и желания.

— А что это ты им интересуешься? – откидывалась назад, заставляя хрупкую ткань идти рваной линией от подола к горлышку.

— Сама же намекнула про долг. А я в жизни не поверю, что он был не в курсе аферы своей матери. Кстати, она счастлива, свалила в Грецию, где дышит морским воздухом и спускает денюжки.

— Вот и пусть сидит там, собака… – Стон возбуждения вырвался, огласив очередную победу желания над здравым смыслом. И я сдалась, взмахнув лохмотьями белой футболкой, как флагом. Он снова победил, выкинув все мысли о прошлом одним движением руки, заставил думать только о нем, как о центре моей вселенной. В этот миг… в этот момент.

…

Не заметил, как пролетело время. Замер где-то в середине мая, поэтому искренне не понимал, что происходит, когда центральные улицы засверкали праздничными гирляндами, а внезапный снег забился в летние туфли.

Озарение настигло меня на парковке банка, где я ожидал Наскалова. Ноги заледенели, по рукам побежали мурашки холода, а изо рта вместо сигаретного дыма вырвалось морозное облачко.

Вокруг, словно зомби, сновали люди. Их лица были озадачены, но по-детски румяны. Они тащили огромные пакеты с подарками, выкатывали из гипермаркета по соседству телеги продуктов, волочили за собой тощую облезлую ель, в угоду маленьким спиногрызам, даже не подозревающим, сколько это дерево росло, пока лесоруб не подписал ей приговор.