Книга Табу, страница 116 – Евсения Медведева

— Потому что она ревет сутками!

— Значит, нужно сменить методику, выбрать более щадящую тактику восстановления. Ее мышцы неподвижны, им нужны нагрузки, Лена!

— Серёж, я не справляюсь. Это очень тяжело!

— Я знаю, но это не тренировка, ее нельзя остановить, потому что нагрузка выбрана слишком высокая, это стиль жизни, Лен.

— Тебе просто говорить, твой стиль жизни намного разнообразней.

— Дай полотенце.

Закутав улыбающуюся девчонку в мягкое полотенце с пингвинятами, пошел в спальню. Уложив принцессу в ее кроватку с небольшими мягкими бортиками, настроил видеокамеру и немного постоял, наблюдая, как она медленно засыпает, продолжая улыбаться.

— А теперь слушай меня, – зашипел я, вытащив Лену из комнаты. – Ты сейчас собираешься, прекращаешь ныть и продолжаешь жить ради своей дочери, ясно?

— Я вот все время думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы Сёма был жив? Как бы я жила, убей они тебя, а не его!

Я все детство провел на маленьком острове посреди необъятной Волги. Тогда мне казалось, что большего и не нужно! Ты просто просыпаешься утром, впрыгиваешь в шорты и несешься на пирс, где отец уже швартует свою старенькую «Обь». Его лицо напряжено, меж бровями залегла глубокая морщина, а движения резкие, рваные. Его не нужно спрашивать, потому что уже знаю, что он нарвался на браконьерскую ловушку и всю ночь срезал сети в какой-нибудь камышистой протоке.

— Зачем же? Ну, зачем? Это все жадность, сын, – хрипел он, брезгливо выбрасывая спутанный ком лески на пирс. – Ведь можно взять лодку, наловить рыбы, накормить всю семью, но нет! Людям всего мало! Если и ловить, то сетями, не мелочась!

— Пап, а зачем им столько рыбы?

— Сволочи они, Серёж. Просто жадные сволочи, – тяжело перебирая ногами, отец скрывался за хозяйственными постройками, направляясь в мастерскую, где молча, бок о бок с матерью, будут работать до обеда: она скрупулезно вырисовывать пейзаж в золотых тонах, а он вырезать диковинные узоры на мебели, что заказывали ему из города.

Под мирное ворчание дяди Степы я отламывал еще теплый бублик, макая его в настоящее густое молоко, пахнущее свежей пряностью летней травы, и наблюдал за работающими родителями.

Они иногда сталкивались спинами, делая шаг подальше от работы, замирали, едва касаясь друг друга ладонями. Уставшие, чуть морщинистые от жаркого солнца и кропотливой работы пальцы медленно переплетались. Время останавливалось. Мама обычно откидывала голову, утыкаясь носом в выгоревшую отцовскую копну волос, вдыхала его аромат и шептала что-то очень смешное, потому что отец закрывал глаза и по загорелым, чуть затянутым щетиной щекам пробегал румянец, а потрескавшиеся губы расплывались в улыбке.

Я обожал такие моменты. Именно тогда я впервые увидел любовь. Она действительно была. Настоящая. Не подсмотренная меж книжных страниц, а земная и вполне реальная. Мог наблюдать за родителями до вечера, но совершенно не было времени.

— Ну что, шпанёнок! Идешь коров пасти? – дядя Стёпа бросал мне высокие сапоги, сетчатый балахон, мешающий комарам и мошке впиваться в нежную детскую кожу.

— Тётя Катя, спасибо за бублик! Ма, па! Я ушел!

— Возвращайтесь к обеду, – мама оборачивалась, убирая выбившийся из под косынки локон измазанной желтой краской рукой. На красивом веснушчатом лице образовывались красивые плавные линии. Она даже пачкалась всегда красиво и аккуратно. – На обед будут щи со щавелем.