Книга Сдавайся, это любовь…, страница 93 – Евсения Медведева

— Улетела в Турцию, – взревел Витька, продолжая вымещать злость на панели авто. Он лупил с такой силой, что ладони стали красными, примерно в цвет лица Лёхи, ошалело наблюдающего за пытками над своей красавицей. – А меня экстренно отправила в Питер.

— А ты?

— А я не полетел. Не мог не вернуться, понимаешь? Кирилл, я не мог!

— Тогда давай так, – вырулил с парковки, вклиниваясь в поток автомобилей. – Я сейчас делаю вторую попытку посадить тебя на самолёт, вот только обмануть меня уже не выйдет, сыночка.

— А мама?

— С мамой всё будет хорошо. Отец же не знает, где мать?

— Нет.

— Вот и я не знаю. А ты знаешь?

— Нет… – выдохнул Витя, изо всех сил пытаясь успокоиться. Смотрел на меня в упор, словно пытался мысли мои прочитать или в морду дать, я так и не понял. – Он вернулся. Опять приехал, чтобы всё разрушить! Знаешь, что с Мусей было? Не знаешь… Она ж слишком гордая, чтобы довериться и помощи попросить…

— Вить, я, конечно, сам узнаю всё, но ты можешь мне очень сэкономить время, которого и так мало, – я свернул на объездную в сторону аэропорта, где можно было спокойно встать в правый ряд и внимательно выслушать перепуганного пацана.

— Мама никогда не рассказывала мне подробностей. Эта тема стала табуированной, запретной, поэтому из фактов у меня только детские воспоминания. Они уже развелись, кажется, когда на нашу семью посыпались тридцать три несчастья. Сначала сгорела дача бабушки и дедушки, где мы с мамой поселились на лето, потом чудным образом вспыхнула проводка и в их квартире, дальше мы вновь оказались в доме отца, а через неделю за мной пришли…

— В каком смысле пришли? – я закурил, буквально впитывая каждое слово.

— Не помню, Кирилл, – Витька растирал лицо ладонями докрасна. – Помню, как они ругались, без конца ссорились. Но всё закончилось одним тихим вечером, когда отец, не повысив голоса, просто ушёл. Я притворялся, что сплю, наблюдал, как мама собирает наши вещи, а когда открыл дверь, наткнулся на тёток с какими-то бумажками в руках. Помню рёв Муси, помню её мольбу, но меня всё равно забрали, определив в какой-то интернат. Мне было лет семь, кажется, но я до сих пор помню запах хлорки, сладкого какао и монотонный звук детского плача, а ещё помню лицо матери.

— Тебя отец забрал? – в голове была такая каша, что без архива мне все воедино не собрать.

— Нет, мама с дядей Мироном, – Витька окончательно успокоился и с благодарностью принял из моих рук бутылку воды. – Мы ещё долго жили у него дома, а потом мама выпала из окна. Кирилл, скажи, что он с мамой ничего не сделает! Пообещай мне!

— На сколько улетела мать?

— Говорит, на две недели. Только ты ей не говори, что я приезжал к отцу.

— Я обещаю, что с твоей мамой ничего не произойдет…

Тишина квартиры пугала. Если раньше это казалось благодатью после шумного трудового дня, то теперь мне было так плохо, что внутренности все сжимались в спутанный клубок стальных канатов.

Бродил по периметру полупустой комнаты, кружа над разложенными по полу листами из разных дел: поджог квартиры Котаевых, загадочное падение Люська́ из окна, поспешно закрытое дело Баранова по взятке и наркоте, а ещё Генеральчик скрепя сердце притащил мне папку на какую-то Анну Лисицыну.

— Что это? Ты мне просто в нагрузку все висяки подкидываешь, что ли? Думаешь, я сгоряча все раскрою, и тебе вернут майора? Тогда и дело Кеннеди тащи, чего уж мелочиться? – упал в кресло и прямо из горла отхлебнул водки, закусив домашним солёным огурцом, банку которых тоже притащил Лёха.