Книга Играя с ветром, страница 139 – Евсения Медведева

Пока я тонул в сумрачных мыслях, Дина продолжала трещать о какой-то ерунде, вот только всё сводилось к чему-то материальному: коляска, кровать и ремонт в детской. Серьёзно? Ремонт в детской…

Чем сильнее я старался не быть похожим на отца, тем неотвратимее становился его копией. А дальше что? Уныние и запоздалый спермотоксикоз в сорок? Опущенное ебало, морок во взгляде и ощущение собственной ничтожности? Я постоянно задавал себе один и тот же вопрос: «Почему он ушел? Почему?» А теперь на собственно шкуре понимаю, что невозможно возвращаться в клетку.

Понимал, что поступаю плохо. Но вся фишка в том, что у плохого поступка просто нет объяснения, причины и оправдания. Дерьмо – оно и в Африке дерьмо.

Не искал себе оправдания, потому что его не могло быть. Хотел лишь того, чтобы причина моего краха сейчас вышла из этой двери и рассыпалась в извинениях. Чтобы призналась, что врёт! Мне так нужно было слышать это признание… Чёрт! Но что-то пошло не так…

— Ой, мне ещё направление нужно взять, Лёва.

Смотрел на абсолютно счастливую и окрылённую Дину, выпорхнувшую из дверей отделения. Казалось, что моя челюсть так громко брякнула о каменный пол, что разбудила дремлющих мужиков, ожидающих жён.

— Всё хорошо? – встал и рванул в её сторону, практически силой вырвав из рук папку с результатами. Дата… Время… Диагноз… Я резко поднял голову, напоровшись на абсолютно победный взгляд. Она сияла, как макушка на городской ёлке, смотрела прямо в глаза.

— Я беременна, милый, ты забыл? Или думал, что я обманываю тебя? – Дина воспользовалась моей растерянностью и прижалась, опустив руки на плечи. – И чем быстрее ты это поймёшь, тем безболезненней пройдёт адаптация, Лев Саныч. Ты скоро станешь папой… Папой.

Я ещё долго бродил за ней по однообразным коридорам, насквозь пропитанным хлоркой, пересаживался с одной скамейки на другую, ошеломлённо сжимая в руках диагностическую карту, пытался отыскать опечатки, да хоть малейшую зацепку.

— Может, пообедаем где-нибудь? – Дина словно осмелела. Всё чаще касалась моей руки, закидывала голову, чтобы в глаза посмотреть, упивалась моей подавленностью и безмолвием.

— Мне на работу нужно, – брезгливо убрал руку на руль, лишь бы не ощущать её ладонь.

— Тогда ужин?

— Ужин…

Под её весёлый щебет и радийную попсу мы ехали до дома, где мне просто не было места. В тишине плелся в офис. В тишине сидел в кабинете, закрыв все окна и двери, вновь и вновь перечитывая написанное сбивчивым медицинским почерком. Сжимал края бланка, отчаянно корёжа его до уродливых заломов, но потом приходил в себя и разглаживал бумагу. Игнорировал звонки, сообщения и настырный стук в дверь. Остановил реальность, потому что она сейчас заключалась лишь в свежих снимках УЗИ, на которых так отчётливо была видна ножка малыша.

Двигался как робот, выходя из офиса, машинально перестраивался из ряда в ряд, даже забыв заехать домой, просто как по проложенному маршруту перемещался в сторону квартиры, где меня ждала нелюбимая женщина, вынашивающая ещё не рождённого, но уже обреченного на мучения ребёнка.

А ребёнок был… Мы с Герой перетряхнули всю больницу, проверили архив анализов, проштудировали её медкарту, развеяв по ветру всякую надежду на враньё. А мне впервые так хотелось, чтобы мне соврали! Да я бы даже связываться с ней не стал, отпустил бы восвояси, простив, что она украла у меня семь дней счастья… Но Дина не врала. Все врачи, которых мы опрашивали, чётко указывали на её фотографию. Гера не успокоился и пошёл в сестринскую, где в крышку моего гроба вколотили последний гвоздь. Молодая медсестра была на осмотре и без всякого сомнения узнала Дину. Итак, факт беременности подтверждён, а значит, каторга продлена ещё на две недели.