Книга Его Мишень, страница 56 – Евсения Медведева

— Показал? – он накрыл мои губы пальцами, провел меж них, открывая рот, сделал затяжку и выдохнул сладковатый дым.

— Показал… – вдохнула облако, насыщенное его дыханием, и замерла, чтобы испить удовольствие от этого странного поступка до последней капли.

— Правда или действие? – спросил он и снова затянулся чуть глубже, увеличивая время тления сигареты. Мне больше не нужен был свет… Вдохнула, словно смелости нужно было набраться, подняла руки и опустила их на его лицо. Легким бегом прошлась по лбу, линии бровей, вискам и застонала, ощущая как щетина покалывает подушечки пальцев.

— Правда, – зачем-то сказала я, хотя мы оба понимали, что вру.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Не сегодня, – на выдохе выдала я и сама прижалась к нему губами. Аккуратно развела языком губы и стала играть с ними в игру, выходящую не только из-под моего, но и его контроля.

Герман затушил сигарету в горшке с фикусом и крепко сжал меня за талию. Руки его двинулись выше, а когда ладони накрыли грудь, мы застонали одновременно…

Мы словно выпали из реальности, замерли где-то в вакууме, в котором не было времени, стыда, страха и сомнения. Нас окутало облако вялого дыма, аромат пионов и громкое хриплое дыхание. Мы задыхались, тонули, уходя на дно, но не сопротивлялись, прижимаясь телами друг к другу, словно в этом и было спасение.

— Правда или действие? – зачем-то прошептала я, разрывая поцелуй.

— Действие… – он улыбнулся, и под моими пальчиками появились ямочки, что надежно скрывались брутальной щетиной.

— Неси меня в комнату, потому что я не смогу сама.

Герман поднялся, а я обвила его ногами за талию.

— Прости… – глухо усмехнулся он, укладывая свои ладони мне на задницу. Так смело, грубо, без никому ненужного стеснения.

— Да, что уж… Не извиняйся, – рассмеялась я, закидывая голову. Его губы вмиг воспользовались моментом и опустились на шею, язык стал скользить по горлу, выворачивая меня наизнанку… Я абсолютно голая висела на незнакомом мужчине, лица которого никогда не видела без вуали темноты, наслаждалась его лаской, таяла от волшебства голоса и вбирала вибрацию груди, в которой билось беспокойное сердце…

И это было прекрасно, Мишель… Это сказка, которую глупо разрывать искусственным освещением. Герман прав, мы только все испортим, поэтому лучше расслабиться. Пусть темнота охраняет нас и эти головокружительные эмоции, которые уже никогда не повторятся.

— Тогда ещё раз прошу прощения, – зашептал он, а пальцы нагло сместились, по-хозяйски раздвигая мои складочки. Я вскрикнула, разрывая тишину резкостью голоса. Бёдра ожили, пускаясь в порочный танец, а он улыбался, пряча победное выражение лица в поцелуях, что вновь стали покрывать шею. Я задыхалась от прикосновений чужих рук, но продолжала двигаться, заводя себя ещё больше. – Ты живая… Красивая… безумно сексуальная и очень влажная. Правда или действие?

— Ты … серьёзно? – каждый его тяжелый шаг отдавался выстрелом внизу живота, а игра его пальцев, что дразнили и изводили меня, все ближе и ближе подбирались к клитору.

— Правда или действие? – повторил он, застыв посреди комнаты, сделал пару шагов и, схватившись за край портьеры, погрузил гостиную в привычный для нас мрак.

— Действие…

— Ох…

— Что ты задумал? – я очнулась, когда последнее окно в кухне было задёрнуто, а сама очутилась задницей на холодной каменной столешнице гарнитура.