Книга Сломанная любовь, страница 70 – Евсения Медведева

— От кого это, интересно, тебя нужно защищать? — Оля вбежала вверх по металлической лестнице, остановившись за два пролёта от нас, чтобы скрыть покрасневший носик и припухшие глаза.

— А от тебя, мамочка. Дядь Мирон, знаешь, как она меня ругает?

— Лучше расскажи не как, а за что. А то, быть может, я сейчас развернусь и отнесу тебя в машину.

— Нет!

— Да! — Оля хитро прищурилась и перевела свой мутный взгляд с Мишки на меня. — Я сейчас расскажу, как ты с Кириллом подрался или окно у бабы Кати разбил.

— Я нечаянно! Мы играли в мяч! А я тогда расскажу, как ты меня примеры учишь решать, хотя сама говорила, что в детстве терпеть не могла математику!

— Всё, вами сказанное, может использоваться против вас, Ляля Станиславовна, — я расхохотался, рассматривая, как Сладкова, она же Королёва, шлепает губёхами, как рыба, выброшенная на сушу. — Так, как ты там говорила? Намёки, фильтр, взгляд? Сказать, что я вижу в твоем взгляде, Ляля?

— Ладно, хватит уже мать распекать, — топнула она ногой и побежала по мосту. — Ты не заслужил, а ты, малявка, не дорос. Приходите через лет сорок, когда я оглохну.

— Стой, мать. Пришли мы уже, — я развернулся к перилам, услышав протяжный вздох восхищения. Прямо под мостом тянулся отстойник сортировочной станции. Поезда тут были на любой вкус, как товарные, так и пассажирские. Мишка задёргался, забавно зарываясь пальчиками в мои волосы, и стал щекотать.

— Ухты-пухты…

— Идём, давай, к твоим паровозикам, — я пропустил Олю вперед на лестницу, что вела нас на платформу.

Спустил парня с шеи, вручил коробку с конфетами и вовремя перехватил Лялю, что хотела пойти следом.

— С платформы не уходить, — крикнул я Мишке, медленно идущему вдоль вагона. Он быстро закивал, отошёл от нас на пару метров и остановился. Детские руки щедро осыпали потрескавшийся бетон сладостями, вымаливая у бездушного состава того, кто стоял у него за спиной. От понимания бредовости меня всколыхнуло в очередной раз. Кровь прилила к лицу, а сердце застучало, и лишь нежные руки Сладкой, что сжали мою ладонь, удержали меня от порыва подойти и признаться.

— Я согласна, — Оля смахнула слезу.

— На что?

— На кораблик, — её искренняя улыбка, без тени сомнений и налета сожаления была самой важной наградой.

— Одному паровозик, второй кораблик, — тихо рассмеялся я, наслаждаясь коротким мигом её близости. — А мне тогда ракету!

— Танк тебе, Мироша, — рассмеялась она. — Ты ж вылитый танкист. Сначала находишь цель, берёшь на прицел, следишь, а потом БАХ! И от твоей любви все в щепки разлетается!

— Танк? — мы не заметили, как к нам тихо подошел Мишка. — Дядь Мирон, дай на танке погонять?

— Эх, Королёва, — я дёрнул её за косичку, подтолкнул к лестнице и, перекинув мальца через плечо, пошёл следом. — У тебя самой с фильтром все плохо.

— Это точно…

Всю дорогу до дома мы ехали под веселое щебетание Мишки. Он одновременно клянчил у Ольки приставку и вздыхал, вспоминая, как круто было на море. А потом рассказал, что обещал тете Кате поиграть сегодня в шашки. А после ему стало жаль соседского кота, и вообще он всю жизнь мечтал о собаке, но у бабАли аллергия.

Я хохотал, не переставая, постоянно поднимая взгляд в зеркало заднего вида. Он был переполнен эмоциями, всё новое казалось таким интересным, манящим и незабываемым, а стоило получить — рьяно начинал желать новое. Ребёнок.