Книга Невыносимая для Мерзавца, страница 98 – Евсения Медведева

— Дим? Кто там? – матушка Веры выглянула из кухни, а когда столкнулась со мной взглядом, из её рук вывалилась миска. Всего мгновение, и весь каменный пол был забрызган жидким тестом.

— Добрый день, Нинель Аркадьевна, – снял обувь, вручил ей букет цветов. – Я не хотел вас испугать.

— Да что вы, Вячеслав, – она прочистила горло, быстро глянула на мужа и исчезла в кухне.

— Ну, идём, Слав, – Дмитрий распахнул дверь своего кабинета, понимая, что приехал я за несколько тысяч километров не для того, чтобы в ответном визите вежливости прогуляться по их дому.

— Чай? Кофе? – Нинель встала в дверях, держась за косяк и еле заметно покачивалась.

— От кофе я бы не отказался. Даже в джете Куталадзе подают бурду, гордо называя её кофе, – я осмотрел отделанное деревом помещение: тёмное, брутальное, выполненное в дань ушедшей эпохе.

— А давай без прелюдий? – Дмитрий Саныч воспользовался тем, что жена вышла, и быстро захлопнул дверь, нарочно громко лязгнув замком. – Что случилось?

И я опять максимально тонко стал подбираться к делу, из-за которого удрал из тепла родного края.

— А случилось то, Дмитрий Саныч, что я женюсь на вашей дочери, – сесть мне не предложили, поэтому я остановился в шаге от ошарашенного старика.

— Это шутка такая? – он сглотнул ком и прошел к столу, опускаясь в массивное кожаное кресло. Дёрнул ящик, достал бутылку коньяка и два стакана.

— Вы знаете, что чувство юмора у меня избирательное, и поверьте, это не та тема, над которой мне хотелось бы смеяться, – покорно принял из его рук бокал, дождался команды и осушил залпом, повторяя движение Вьюника.

Тот зажмурился, выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Значит, это ты… – он усмехнулся и продолжил рассматривать меня, а потом сжалился и предложил сесть напротив. – Я свою дочь знаю как облупленную. Она увлеченная, яркая, молниеносная. Я даже научился отличать её прихоти от того, на что действительно стоит обратить родительское внимание. У меня трое сыновей, но никто из них так сильно не попал в моё сердечко, как эта маленькая зараза.

— Дмитрий Саныч, я глубоко уважаю вас, вашу супругу и всю вашу семью, но просто знайте, что я приехал не разрешения просить, а проинформировать.

— Сучоныш, – хрипло рассмеялся Вьюник и вновь наполнил бокалы. – Верка где?

— В страуса играет.

— Нет, Мятежный… Она нож точит, чтобы вырезать твоё сердце, как только вернёшься.

— Ну, или так. Она всё равно его забрала, мне уж как-то до фени, где оно храниться будет: в грудине или в её пушистых лапках, – я тоже улыбнулся, ощущая, как отчаянно истерит мой телефон в кармане брюк.

Мы долго молчали. Старик смотрел в окно, скрежетал челюстью, время от времени подливая коньяк нам в бокалы, а потом резко обернулся ко мне:

— Любишь?

— Люблю…

Сказал мгновенно, не подвергая ни слова анализу. Вылетело, как молитва, как истина, правда. Это слово всегда взрывало мои нервы. Не мог произносить его, если это не родители, сестра или горе-племяшка. А тут смог. Да так легко, будто только и ждал подходящего момента.

— Я могу обещать вам только то, что никогда не обижу вашу дочь, Дмитрий Саныч. Никогда. Клянусь, что со мной она будет в безопасности, что её прихоти, дурь и по-хорошему детская восторженность не угаснут…

— Ты даже не знаешь, на что соглашаешься, Мятежный. Моя Верка – война. И каждый день будет для тебя сражением.