Книга Заберу твою боль, страница 98 – Лина Коваль

Напрягаюсь, когда губы уверенно касаются моей горящей щеки, а руки обнимают плотнее. Темнота обостряет не только зрение, но и слух. Во всяком случае я отчетливо слышу, как мужское дыхание становится более тяжелым, а своего вообще не ощущаю.

Будто не дышу.

— Эми! — Стас приподнимает мой подбородок для поцелуя, но я в последний момент отклоняюсь и делаю шаг назад.

— Прости! — зачем-то поправляю прическу.

Он никоим образом не выказывает разочарования и все еще в полной темноте провожает меня до кресла.

Опускаюсь в него и первым делом — испытываю желание вскочить обратно.

Кровь в венах стынет от ужаса.

В ушах шумит.

Мою талию обнимает такая тяжелая рука, что это больше становится похоже на кандалы.

В нос проникает тяжелый аромат мужского парфюма, а от напряженного, каменного тела подо мной идут настолько агрессивные вибрации, что я теряю дар речи…

Мой пульс срывается в ритм обволакивающей пространство мелодии. То, что в помещении, где до этого играла обычная ресторанная музыка, вдруг зазвучала великая Хабанера из «Кармен», заставляет мое сердце сжаться от шока.

Господи, какой он… невыносимый!

Даже смену музыкального сопровождения организовал, не поленился. Опускаю ладонь на твердое колено и сжимаю его со злости.

Ты такой невыносимый! Слышишь меня?

— Все в порядке, Эмилия? — спрашивает Стас из черноты.

Его голос раздается сквозь приглушенное оперное меццо-сопрано и яростное мужское дыхание справа. Первое безусловно придает происходящему сочных красок, а последнее страшно меня сбивает.

— Угу… — Я пытаюсь найти в себе силы что-то сказать, но вторая ладонь Рената безапелляционно накрывает мой рот. Что я должна делать в этом случае?

Помимо какого-то странного ощущения восторга, душу наполняет нестерпимый стыд.

Что подумает Стас, когда увидит здесь Аскерова?

Да еще и обнимающего меня так… интимно. Во мраке.

— Эмилия! Я хочу с тобой поговорить… — Стас замолкает. Будто бы… немного смущается? — Ты прекрасно знаешь, что ты мне нравишься…

Ладонь на моем лице тяжелеет от напряжения и злости.

Ситуации глупее не придумаешь.

Я прикрываю глаза и вздрагиваю от резкого звука из "Кармен".

«Prends garde à toi!» («Поберегись!») — тревожно выпуливает хор Хабанеры на французском.

Мои пальцы впиваются в мужскую руку, самовольно отправляющуюся ласкать мои бедра, и едва сдерживаю продолжительный стон. Слышу очевидную реакцию Рената на его тактильную находку — кружевную резинку чулка. Чувствую, как дыхание, оседающее невероятным теплом в самой чувствительной точке за ухом, на несколько секунд замедляется и восстанавливается, когда женский голос мелодично поет:

«Si tu ne m'aimes pas, si tu ne m'aimes pas, je t'aime!» («Коль ты меня не любишь, коль ты меня не любишь, так я люблю тебя!»)

Я пытаюсь задержать широкую ладонь, скользнувшую в вырез платья на ноге.

Черт, он же не будет…

На моей памяти глупее в жизни ситуаций не было. Я надеюсь только на одно: Аскеров так же незаметно уйдет, как и пришел. В панике сжимаю бедра вместе с сильной рукой Рената. Он словно чувствует мое замешательство, тут же ослабляет хватку и меняет тактику: круговыми движениями большого пальца осторожно ласкает теплую кожу.

Я расслабляюсь.

Точно знаю, что делаю это зря, но сердцу ведь не прикажешь. Мои чувства обостряются до болезненного покалывания в груди. Щеки неистово пылают. Это так ужасно. Я плохая, но быть плохой с ним — особый вид удовольствия.