Книга Заберу твою боль, страница 64 – Лина Коваль

— Я постараюсь быстро, — говорит она, оставляя пальто в прихожей и поправляя пиджак.

— Не торопись. У нас впереди Урал и Сибирь. Постарайся найти зимние вещи.

Она кивает. Слишком послушно.

Провожаю взглядом хрупкую фигурку.

Прежняя Эмилия обязательно бы съязвила или огрызнулась, эта — настоящая — четко держит ситуацию под контролем. Не допускает в разговоре, во взглядах или в поведении никаких шероховатостей, чтобы нам с ней не за что было зацепиться, как это произошло недавно, с поцелуем, который, уверен несмотря на жар, она прекрасно помнит.

Поэтому и держится подальше.

Спичка вспыхивает только в результате трения. Иначе никак.

— Кстати, Ренат? — доносится из спальни.

— М?

— Это ведь твои часы в гостевой комнате?

— Часы? Наверное, — тут же вспоминаю ночь, которую собирался провести здесь, но не смог.

Скидываю обувь, стираю с пальто превратившийся в тяжелые капли снег и направляюсь туда.

Подхватив с тумбочки платиновые «Слава» с подарочным министерским шильдиком, сверяю циферблат с «Радо», что болтаются у меня на запястье, и слушаю спокойный голос Эмилии, доносящийся из соседней комнаты.

— Я так и подумала, что это твои. У папы такие же.

— Да. Это подарок.

— Вообще, не слышала, когда ты ушел, — вспоминает она ту ночь. — У нас тут соседи очень… м-м-м… активные по ночам, — кажется, смущается. — Я обычно надеваю беруши, а в тот вечер еще и болела…

Часы падают обратно на тумбочку, а я растираю лицо сухой ладонью и качаю головой. Как вообще мог подумать, что она… с Озеровым… специально, чтобы я слышал?..

Ревность тогда атаковала мозг и сейчас атакует, потому что я желаю только одного: присвоить Эмилию Литвинову себе. Снова. И навсегда…

Мои нетерпеливые, скорые шаги эхом разносятся по квартире, а приоткрытая на десять сантиметров дверь в спальню бьется об стену.

За высоким окном бушует снегопад, а в комнате горит уютный свет от ночника.

— Ренат, — возмущенно вскрикивает Эмилия, прикрываясь. — Выйди.

И… сама замирает. Шумно дышит.

Осматриваю стройное тело от макушки до пяток. Растерянное лицо со сжатыми губами, тонкие, вздымающиеся плечи, высокую грудь, скрытую все тем же бюстгальтером, впалый, гладкий живот, шелковые стринги на округлых бедрах и длинные, нескончаемые ноги.

— Ренат, пожалуйста, — она обессиленно мотает головой.

Я, ослепленный красотой, наконец-то отвисаю и стремительно направляюсь к ней.

— Пожалуйста... пожалуйста, — обмякает в моих руках и обхватывает шею.

Я забираю ее всю. Маленькую, хрупкую, живую.

В чем-то разбитую. Такую же, как я сам.

Она тонет в моих медвежьих, нахрапистых объятиях и вскрикивает, потому что чертово пальто мокрое и холодное, как наступившая зима. С трудом пытаюсь вытащить тяжелые полы из-под Эмилии и окутываю ее полуобнаженную фигурку, доверчиво прижимающуюся ко мне.

Сердце работает на вылет, но живет.

Наши носы случайно сталкиваются, губы спаиваются воедино. Как тогда, в гостинице. Когда она была слишком слаба, чтобы осознать происходящее.

— Только не делай мне больно, — вылетает из нее скорее бессознательно. Прямиком в меня.

— Никогда, — твердо обещаю, сжимая узкую поясницу ладонью.

«Никогда» — даю мужскую клятву перед собой.

У каждой боли есть свои шесть лет спустя.

И у моей девочки обязательно будут...

* * *