Книга Глиссандо, страница 17 – Ария Тес

— Наверно правду говорят, что дети идут по стопам своих родителей.

— Зачем ты это делаешь?! — рычу, она же гневно, зло усмехается.

— Не понимаю о чем речь!

Понимает. И я вдруг понимаю: Лили ревнует. Она подпила, плохо себя контролирует, и правда начинает сочиться из каждой ее поры. Лили ревнует меня к своей сестре, вон как пляшут дьяволы на дне ее таких же пьяных глаз. Это снова не огонь, это именно ревность, которая лично меня вводит в ступор. Как она может делать это в данной ситуации?! Мне действительно хочется об этом спросить, но я не успеваю. Наверно хорошо, что она сейчас берет себя в руки, потому что боюсь, разговор наш зайдет не туда. Я сам под впечатлением, и если обычно смог бы сыграть с ней в любые, дурные игры, сейчас мне сложно собраться и сконцентрироваться. Меня преследует запах чего-то сладкого…карамели или кокоса.

Тру глаза, она же отгибается на спинку кресла, давя в себе любые зачатки сорвавшегося с рельс поезда, выдыхает и снова кивает, будто самой себе.

— Ирис родила своего первого ребенка, когда ей исполнилось восемнадцать. Его зовут Арнольд.

— Арн.

— Да, — мягко отвечает, улыбается вторя и смотрит, как я секунду назад, лишь на языки пламени, словно меня и нет тут вовсе, — Знаешь, мы же не жили в России. Папа работал в Норвегии. В Осло у него была своя лаборатория, красивый, шикарный дом. Я любила этот дом. Он был действительно царским, примерно, как дом Насти, только вместо дерьмового сада — огромное поле с лошадьми. Каждое утро, когда я просыпалась, выглядывала в окно и здоровалась с ними…

Стыдно признаться, но я этого никогда не слышал. Ни ее такого голоса, ни ее взгляда, которым она сейчас пожирает то, что пожирает все остальное, если теряет контроль, ни ее такой в принципе. В этот момент я понимаю, что сейчас передо мной не та женщина, которую я знал. Точнее думал, что знаю. Нет, я ее совсем не знаю на самом то деле. Лили для меня, бывшая когда-то настолько родной и близкой, оказалась по факту далеким островом в холодном океане…На самом деле в ней столько сожалений. Тонна и еще одна, сверху прижатая бесконечностью.

— Мама их очень любила. Они с Ирис занимались конным спортом, как бы забавно это не звучало. Налет клише и все дела…

— Ты с ней не общаешься? — тихо спрашиваю, Лили наконец пару раз моргает, потом опускает взгляд на свою сигарету и слегка мотает головой с натянутой улыбкой.

— Нет.

— Почему?

— Не могу ее простить.

— За то что бросила?

— За то что убила меня.

Я хмурюсь, а она поднимает глаза и врезается ими в меня. Вижу, как зачатки слез собираются в их уголках, но молчу. Стараюсь не показать жалости к этой глупой, так сильно заплутавшейся девчонке, но мне ее жаль. По-человечески и очень сильно, я ведь прекрасно понимаю, что она хочет и скажет дальше.

— Если бы она нас не бросила, возможно, Роза была бы жива.

— А если бы вчера где-то не раздавили цветок, сегодня мы бы здесь, возможно, не сидели.

— Это не одно и тоже, что эффект бабочки, Макс.

— Ты этого не можешь знать, Лили, — тихо говорю, делая свой глоток, а потом еще тише добавляю, глядя в янтарную жидкость, что сжигает меня изнутри, — «Тут сожаление так же уместно, как перо в заду у свиньи.»

Первую секунду Лили просто молчит, но потом разгорается таким заразительным и звонким смехом, который я невольно поддерживаю. Так давно это было, что я даже не вспомню, когда конкретно, но мы смеемся вместе. Не друг над другом или неуместной, чьей-то шуткой, а вместе.