Онлайн книга «Довод для прощения»
|
— Одну минутку, я сейчас выйду. — Жень, открой. Влад звучит устало, но взволновано? Кажется? Ладно. Мне бежать уже некуда, так что... Да и не хочу я этого, четко понимаю, когда касаюсь ручки и нажимаю ее и смотрю в родные глаза. Они одновременно чужие, конечно, но мне плевать сейчас — мгновение тянется, как резина, а потом я врезаюсь ему в грудь и утыкаюсь носом прямо в долбящий пульс. Для меня сейчас он — это именно он. Тот Влад. Мой Влад. Мой любимый. Наверно, это не совсем так, и, возможно, если бы ситуация была другой, я бы так ни за что не поступила, но… Я слишком разволновалась, чтобы оценивать ситуацию со всех ракурсов. Мне просто нужно его тепло. И он меня им укутывает, крепко обняв еще через секунду. Так и стоим. Молчим. Странно. И одновременно правильно… — У тебя крутой отец, — наконец звучит хриплое, я усмехаюсь и поднимаю на него глаза с легкой улыбкой. — Он просто не знает. Прости… — Нет, я правда так думаю, — тоже улыбается слегка, — Я другой реакции и не ожидал. — Раньше он тебе не нравился… — Правда? — Ну и папа был другим… — Неважно, что было когда-то. Главное, что есть сейчас… Фраза звучит двусмысленно, и я, конечно, цепляюсь за тот, что мне ближе. Точнее за тот, что для меня хуже: он чужой. Неважно, кем был раньше, важно, кто он сейчас, а сейчас он не мой. Хочу отстраниться, но Влад хмурится с сарказмом и обнимает только теснее. — Куда собралась? — Я просто…наверно, это лишнее? — Ага. Я учел сказанное: как там было? Тебя надо просто взять и не слушать твою тупую возню? Усмехаюсь, прикрыв глаза. Снова утыкаюсь носом в грудь, а Влад аккуратно гладит по волосам и вдруг спрашивает: — Ты расскажешь мне, что тогда случилось? И я сразу понимаю, о чем он конкретно говорит: о том моменте, когда мое сердце перестало функционировать правильно. Ровно. Цело. Жмурюсь. Не хочу, но…наверно, надо? *Эбенизер Скрудж — персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе». Один из самых больших скупердяев в истории мировой литературы. Глава 12. Непростое решение После разговора с папой, Алексей Витальевич пришел и сказал, что загадочный «Стас» сегодня не приедет. «Мы будем обсуждать все в присутствии отца Евгении» Точка. Протесту такое решение не подлежит, но я даже рада. Мне бы хотелось чувствовать рядом опору, потому что я не знаю, к чему мне готовиться и чего ждать. Я успела забыть, что за пределами надежной крепости «Довод», меня ждет толпа шакалов, а теперь я вспомнила об этом и вся на нервах. За ужином. Ночью. С утра. Папа должен приехать с минуты на минуту. Тереблю свои пальцы и боязливо смотрю в окно. Котик уже во всю освоился и спокойно ходит между бабушкой и вторым дедушкой. Носит им игрушки, а сам поглядывает в сторону Влада. Ему интересно, но, что по правде говоря обидно, младший Довод не выказывает ничего к ребенку. Он даже на него не смотрит. И на меня не смотрит. Сидит, как статуя, которая уставилась в одну точку, и я совсем не понимаю, что он сейчас чувствует. После разговора в ванной, Влад ушел наверх и больше не спускался, а за завтраком был, точно высокая стена — холодная и такая же беспросветная. Радует, что на Еву он тоже никак не реагирует, хотя та старательно пытается привлечь к себе внимание. Бросает на него взгляды, кашляет из раза в раз, фырчит злобной фурией. Наверно, ее радует, что и мне ничего не достается. Я буквально вижу ее кураж, написанный прямо на лбу: |