Книга Бывшие. Любовь, удар, нокаут, страница 117 – Ария Тес

— А я могу спать на новой постели?

Маня замирает.

Мне кажется, почему-то, что она ощущает, словно у нее что-то важное забирают. С интересом наблюдаю: о чем ты думаешь? Как справишься?

Она становится грустной, но кивает.

— Конечно. Я тебе сейчас постелю, пока ты будешь чистить зубки. Хорошо?

— Да!

Алиса энергично кивает. Глаза горят.

Наблюдаю, как ловко она слезает со стула, который ей явно неудобен и не по размеру, разворачивается в сторону коридора, как вдруг снова. Бьет меня под дых — замирает, разворачивается и смотрит точно на меня.

— А ты почитаешь мне на ночь?

Ощущаю очередной настороженный взгляд Мани, но Алиса смотрит так открыто, с такой надеждой… Я ее, конечно же, снова не понимаю. Молчу слишком долго. Опять задаюсь вопросами, на которые не имею возможности ответить:

Почему ты это делаешь?..

Он главный.

— Тимур? — тихо зовет меня Алиса, — Пожалуйста.

— Я не умею.

Выпаливаю быстро. Хмурюсь. Мудак. Мудак-мудак-мудак! Мудак!!! Разочаровал… расстроил. Разрушил! Тот маленький мостик, что смог бы когда-нибудь подвести к собственному ребенку.

Ну, точно! Был прав! Лучше бы и дальше молчал. Какой же ты…

— Я тебя научу, — радостно отвечает Алиса, потом подходит, берет меня за руку и тянет в сторону коридора, — Я все тебе покажу сама! Как надо!

Почему ты это делаешь?..

Снова пульсирует где-то в голове, но мне не к кому обратиться за помощью. Бросаю взгляд на Машу, она отвечает мне… с неожиданной благодарностью? Что? Значит, все правильно, да? Значит, я не облажался?..

Маня, сейчас

Мне обидно.

Это иррациональное чувство ревности пожирает душу. Морщусь, хочется отплеваться, и лишь здравый смысл заставляет меня держаться на плаву.

Обидно! Но я же видела, как Алиска была счастлива сегодня. От матери такое не скроешь, ты всегда чувствуешь, если у твоего ребенка что-то болит, что-то случилось или он… так сильно счастлив.

Без понятия, какая вожжа попала под хвост Аксакову, но даже если он приперся сегодня случайно и остался тоже не по своей воли — пускай; у моей девочки будет в копилке хотя бы короткое воспоминание о ее отце. Хорошее. Я же не дура. Я знаю, насколько важна любовь родителей для ребенка, а отца для девочки? Оно определяющее. Без него совсем будет холодно внутри, совсем не останется никаких ориентиров… пускай. Пускай будет хотя бы маленькая кроха.

Или я себя обманываю?..

— Пиздец…

От неожиданного звука его голоса подпрыгиваю, вылив себе на футболку мыльной воды из кружки. Резко оборачиваюсь, шиплю.

— Можно ко мне не подкрадываться?!

Тимур озадаченно смотрит на меня. Кажется, слишком долго пялится на грудь — ежусь. Прикрываюсь руками. Он не имеет права больше смотреть на меня вообще! Тем более туда.

Лицо обдает жаром. Кажется, он доходит даже до кончиков ушей, и я отвожу взгляд, обжигаясь еще и о своё негодование. Дело ведь не только в стыде каком-то, подогреваемой пропастью между нами в семь лет. Дело и в том, что он… одним гребаным поцелуем стер эту самую пропасть! А я не позволю! Ни за что не позволю стереть эту пропасть и заставить меня, бившуюся в экстазе своих тупых чувств, забыть, как он поступил.

— Посудомойка есть.

Ох, пошел ты… посудомойка у него есть! А то я не вижу! Ослепла в лучах твоей славы… чтоб тебя.

Не умею ее включать! В таком ведь и не сознаешься — стремно как-то. Он вон как высоко взлетел — посудомойка у него есть! — а я себя ощущаю деревенской идиоткой из-за того, что так и не смогла в ней разобраться.