Книга Бывшие. Любовь, удар, нокаут, страница 107 – Ария Тес

— Нам придется расстаться, Тимур. Она моя дочь, и… теперь ты на все сто процентов можешь понять, что значит, быть отцом.

Ну конечно.

— Мы с тобой в разных ситуациях.

— Да брось…

— А что? Разве нет? Твои дети тебя любят.

— И твоя тебя любит. Уже. Она смотрит на тебя, как на Бога…

— Но я этого не заслуживаю.

— Согласен. Пока. У тебя есть все шансы заслужить, мой дорогой. Не ныть, не жалеть себя, а раскрыться перед собственным ребенком. Не бойся. Она тебя не покусает… ну, наверно.

С губ срывается смешок, но на душе тяжело и гадко. Я опускаю глаза в пол, хмурюсь. Гриша тихо цыкает:

— О чем ты снова так печалишься, Тим?

— О том, как это все на словах звучит прекрасно, а на деле…

— А что на деле?

Поднимаю глаза и тихо спрашиваю.

— Как херовый сын может стать хорошим отцом?

Короткая пауза.

— А кто сказал, что ты херовый сын? — Гриша отвечает серьезно, потом склоняет голову вбок, продолжая пытать своим взглядом, — Тебе не повезло на старте. Так бывает, Тим. Но это не определяет тебя. Твой биологический отец тебя не определяет, и ты это уже много раз доказал.

— Я струсил.

— Да, ты струсил. Меня гордость берет за то, что я смог воспитать тебя нормально, раз ты можешь это признать.

— Я…

— Это я тебя воспитал, — перебивает меня тихо, но очень серьезно, — Я, Тимур! А не он. И я, как твой отец, могу с уверенностью сказать, что тобой можно гордиться. Еще мне жаль. Мне дико-дико жаль, что нам придется расстаться, но… тебе пора прекратить довольствоваться моей семьей, тебе нужно вернуться к своей. Мы ведь… мы были лишь заменой для тебя. Имитация никогда не бывает лучше, чем то, что действительно твое.

— Да… мое.

— Боишься?

— Она меня не примет обратно. Это бред. Никто бы не принял…

— А ты бы принял? Ее? Простил бы?

Да!

Гриша усмехается и смотрит так, будто я вслух это ляпнул.

— Вот видишь.

— Я ее люблю, а она меня… ненавидит.

— Не думаю, что это ненависть, но… знаешь? Даже если она — замечательно.

— Что в этом замечательного?

— Когда женщина ненавидит, значит, она еще чувствует. Это лучше, чем если бы ей было плевать, ведь перевернуть монету всегда проще, чем создать ее из пустоты. Понимаешь, о чем я?

Я понимаю.

Маня, сейчас

Я стою перед зеркалом и не могу отвести взгляда от своих губ. Припухших, больнючих, но таких знакомых…

Черт возьми…

Холодная вода немного остужает пыл, только длится это всего пару секунд. Затем на меня снова накатывают воспоминания, и как с этим быть? Когда ты чуть не провалилась под лед, и только чудо тебя спасло.

Гудок.

Я смогла вынырнуть из-за гудка проезжающей мимо машины. Они улюлюкали, откалывали пошлые шуточки, веселились. Возможно, думали, что и нам будет весело, да и было бы. Скорее всего. Если бы мы оба не осознали в этом моменте, как глубоко нас только что чуть не затянуло. И куда бы нас в целом затянуло это все — в такую глубокую клоаку…

Твою мать…

— Садись в машину, — хрипло прошептал на ухо Тим, а я сразу послушалась.

До города мы ехали в тишине. Он остановился возле подъезда и снова бросил сухо:

— Иди.

И я опять послушалась. Только не шла, а бежала. И ни разу не обернулась, ибо больно. Я ведь знала, что он не смотрит на меня. Куда угодно, но не на меня.

Аксаков не поднялся со мной. И слава богу, конечно, но противные мысли о том, куда он все-таки поперся, не отпускали. По итогу я не спала почти всю ночь, а чтобы отвлечься, с любопытства прогуглила, кто же такой этот «Зо-ло-тов».