Книга На горизонте – твоя любовь, страница 239 – Нетта Хайд

– Говорил, а что скажешь по поводу того, что я сказала тебе сейчас? Мы ведь конченные психи, которым не дадут ребенка, да? – спрашиваю, слегка нахмурившись.

Он наклоняется чуть ближе, его голос становится теплее и увереннее:

– Скажу, что мы вовсе не такие плохие, как думаем. По крайней мере… мы можем попробовать. Это будет сложно, Тея. Да. Но если ты действительно этого хочешь…

– Хочу, – я перебиваю его, не отрывая взгляда. – На миллион процентов хочу. Ты ведь видел? Я будто поехала головой, когда заметила… Она…

– Да, она похожа на тебя, ангел, – отвечает он с улыбкой на лице.

– Как такое возможно?

– Понятия не имею, Тея.

С того самого дня мы каждый день ездили в тот центр для несовершеннолетних. Местные работники, кажется, уже привыкли к нам, и каждый раз встречали нас улыбками и горящими глазами из-за нашего интереса к малышке. Мне кажется, они не видели больше в нас посетителей, они видели нечто большее. Желание? Борьбу? Надежду? Возможно, все вместе.

Каждый раз, когда я оказывалась рядом с Áнджел, я не верила, что ее родители, которые могли любить и растить такого ангелочка, смогли причинить ей столько боли…

Спустя несколько дней нам сообщили, что начата глубокая проверка родителей Áнджел. Психотерапевты, социальные службы, полиция, собирали всевозможные доказательства, чтобы докопаться до истины. Дом, в котором они жили, их комнаты, семейные финансы – проверяли буквально все. Даже их окружение: соседей, друзей, коллег.

Особое внимание, конечно, уделили показаниям Áнджел. Ее точный и слишком честный рассказ звучал как нож, пронизывающий воздух. Она все помнила: как ее мать подписывала документ, как отрывала от себя, как ушла… Руки дрожали, голос срывался, но она говорила.

А потом случилось то заседание… Мать билась в истерике. Она не оправдывалась – она выкрикивала свою правду. Громкую, разящую, вызывающую ужас в каждом слове.

– Да что вы можете мне сказать?! Я работала! Пахала! На трех проклятых работах, чтобы поднять эту семью! Да, я сбивала руки и ноги в кровь, пока у других заботы были лишь о новой прическе и телефоне! А я? Я выживала! И так сложилось, что у меня не было выбора! Что? Что вы хотите знать? Да! Я ее продала!

Каждое ее слово било громче оружейного залпа.

– Да, я пожертвовала ей! Мой муж нуждался в операции, у меня не было денег! У нее хотя бы была какая-то возможность выжить! У нас… у нас не было ни шанса. Никакого. И знаете что? Я не жалею! Вот такие мы. Я продала ее, потому что у меня просто не было выхода! Хотите судить меня? Осуждайте!

Я сидела рядом с Áнджел, обнимая и закрывая ее уши, чтобы она не слышала всего этого.

– Ты не должна это слушать, малышка…– я пыталась говорить ей нежно, пыталась уверить, что все это когда-нибудь закончится, но ничего внутри меня не успокаивалось.

Я попросила Эви, которая пришла поддержать нас, увести Áнджел подальше.

Когда они вышли, я не смогла больше сдерживать себя, мое терпение лопнуло. Я подошла к ней вплотную.

Женщина встала из своего кресла, ее глаза были полны ненависти и какого-то безумного торжества – как будто ее истерика давала ей силу. Как будто, унижая всех вокруг своей правдой, она чувствовала себя выше, сильнее, убедительнее.

И тогда я поняла: в этих глазах не было ни капли любви. Ни матери, ни человека. Это была пустота, болезненная и опасная. Никакого сострадания.