Книга Следующая цель – твое сердце, страница 228 – Нетта Хайд

Я слышу ее тихие всхлипывания, которые звучат громче любой разрывающей ушные перепонки музыки. Я помню, как Дион любил на всю включать свою тяжелую музыку, от которой стены содрогались, поэтому я знаю, что могу сравнить эти звуки с теми.

Сколько мы уже в этом темном аду? Часы и минуты потеряли смысл, их поглотил один длинный момент боли. Боли, которая будет преследовать меня оставшуюся жизнь, если я проживу еще хотя бы день…

После того, что он сделал с нашими родителями, вряд ли нам подарят шанс на нормальную жизнь. Нормальной жизни у меня и Миды больше не будет никогда. Не после всего того, что мы с ней увидели. Не теперь.

– Тея, ты здесь? – ее голос звучит сдавленно, словно из-за мешка он устремляется в бездну, и я не могу его услышать.

Тихие всхлипывания Мидырассыпаются по темноте, наполняя комнату призрачным эхом. Я чувствую, как мой собственный голос, если бы я решилась заговорить, застревает где-то в горле. Что-то внутри меня, возможно, отказывается признавать действительность или защититься, разграничив чувства от того, что сейчас происходит.

– Да, я здесь, – отвечаю, впитывая эти слова через черствость мешка и стянутость веревок. Мой голос звучит ровно, но каждый его оттенок скован холодной реальностью.

На мгновение мне кажется, что наши руки, хоть и связаны, ощущают друг друга через агонизирующую связь, крепче, чем узлы этих веревок. Острая боль от них соглашается с болью внутри, каким-то странным образом подтверждая, что мы все еще живы.

Мида продолжает всхлипывания, а я просто слушаю. В мире, где каждый звук становится раной, наше горе – это единственная жизнь. Я не могу утешить ее, я не могу утешить себя, но, пока что, мы можем быть вместе, быть якорем друг для друга, который держит нас, когда все вокруг рушится.

– Мы должны жить, – говорю я спокойно, будто выслушиваю дождь за окном, а не признаю ужасное положение, в котором мы оказались. Дрожащий голос звучит уверенно, несмотря на все, что мы пережили.

В темноте я не перестаю видеть оскаленное лицо того человека, который разрушил нашу жизнь в одно мгновение, отобрав все самое ценное.

Все еще существует отдаленная надежда, тусклая, но фокусирующаяся на одной сомнительной правде: до тех пор, пока мы дышим, сбежать из этого кошмара можно. Даже если холодный воздух вокруг становится толще. Даже если небо, которого я не вижу, кажется воображаемым.

Мида не отвечает, и звуки ее плача медленно преобразуются в глубокое дыхание ритмом, как у неспокойной мелодии, которая все никак не может обрести покой.

Я остаюсь на месте, как камень в бушующем море, и вместе с ней, где-то внутри себя, начинаю заклинать – не богов, которых нет, а себя, надеясь выдержать этот шторм.

Пока мы находимся в этом мраке, мы остаемся живыми, и я стремлюсь держать ее за руку, даже если между нами стоит эта беспощадная веревка.

Наши сердца еще стучат – и в этом будет наш бунт против мира, пытающегося притвориться, будто нас больше нет. Но как же я ошибалась, думая, что у нас есть этот чертов шанс…

***

Темнота мешков на головах все та же, но шум вокруг переменился. Теперь вместо звука двигателей я слышу громкие голоса, смех и назойливый шепот. Словно мир, в который нас привезли, решил предстать во всей своей жестокой красе. Мы все еще связаны, руки ноют от боли и затекания. Но больше всего страшит то, что ждет нас впереди.