Книга По щелчку, страница 184 – Лана Ива

Мама прикрыла лицо рукой, пытаясь скрыть слёзы.

В груди похолодело. Всё, что я знал о своей семье, пошло трещинами, стало совершенно другим. Словно с меня сняли розовые очки, и я наконец увидел реальный взрослый мир, а не иллюзии.

— Это не твоя вина, – хрипло сказал я. – Не твоя ненависть убила его, мама. Просто… таков его путь.

Мама подняла на меня взгляд, полный боли. Я встал, прошёл на кухню, налил два стакана воды – один поставил перед ней, другой забрал себе. Мне нужно было чем-то занять руки. Хоть чем-то.

— Я тоже поругался с ним в тот день, – признался я. – Он назвал меня главным разочарованием в его жизни. Я ответил тем же, сказал, что он больше меня не увидит. А потом услышал, как в него врезалась машина. – Мама вздрогнула, расплескав воду. – Только из-за этого я занял его место. Пытался искупить свою вину, стать тем, кем он всегда хотел меня видеть – образцовым сыном. И он… победил. Не напрямую, конечно. Но то, от чего ты меня берегла… Я сам к этому пришёл. Я истинный сын своего отца, если не хуже.

Мама непонимающе нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я… чудовище, – выдохнул я. – Я порвал с Ханной не потому, что не люблю её. А потому, что хотел оградить её от себя. От своей тьмы.

— Что за тьма, Тео?

Я сглотнул. Грудь сдавило, а горло горело так, будто внутри глотки зажгли факел. Могу ли я сказать ей правду? В пепел развеять её представления о добром и заботливом сыне?

С другой стороны, если родная мать откажется от меня после такого, значит, во мне и правда нечего спасать.

— Я заказал убийство… человека, – последнее слово я процедил сквозь зубы и сжал челюсти, потому что всё ещё не считал ублюдка достойным этого звания. – Того, кто разрушил жизни других. Разрушил жизнь Ханны. Я собрал на него досье, устроил всё так, чтобы он оказался в тюрьме, а потом захотел быть уверен, что он никогда больше не причинит никому вреда. Никогда.

Его смерть не вызывала во мне никаких эмоций, мне не было его жалко. Ублюдок заслужил свою участь.

Одна гнилая жизнь в обмен на десятки чужих, искалеченных им. Один удар по цепочке боли, которую он тянул за собой годами. Чтобы больше никто не был сломан.

Мама не закричала. Не ахнула. Просто прижала ладонь к губам и тихо спросила:

— Кого?

— Оскара ДиЛаурентиса. Того самого, про которого недавно говорили все таблоиды. Когда Ханне было восемнадцать, он изнасиловал её. – Я сделал глубокий вдох, но продолжил: – Решил таким образом отомстить её отцу. В тот же день Ханна потеряла родителей, а когда позже решила обратиться в полицию, отец Оскара предложил ей деньги в обмен на молчание. Но она отказалась, тогда он начал угрожать её жизни. Они так и остались безнаказанными, а ублюдок Оскар продолжил калечить жизни других девушек. Я нашёл способ засадить обоих. А позже заказал Оскара. Его убили в камере несколько дней назад. Это было моё решение – холодное и расчётливое. Такое… – я опустил глаза, – каким бы гордился отец.

— Боже мой…

— Я чудовище. И Ханна… тоже так считает.

— Она сама так сказала?

— Нет, она не знает, что я заказал его, но считает, то, как с ним поступили – чудовищно. – Я поморщился. – Этим всё сказано. Я не виню её. Я и сам знаю, каким могу быть. Иногда меня ослепляет такая ярость, что хочется уничтожить всё вокруг. Я подвёл тебя, мама. Я стал тем, кого ты так боялась вырастить.