Книга По щелчку, страница 143 – Лана Ива

Его движения замедлились, длинные пальцы сжались на моих бёдрах, оставляя горячие отметины.

— Тебя, – выдохнул он в мой рот. – Я вижу только тебя, Ханна, – и снова поцеловал с такой страстью, что закружилась голова. – Моя любимая маленькая Птичка, – простонал он и начал быстро и нещадно вбиваться в меня, вознося нас обоих на Олимп.

— Да, – всхлипнула я, впиваясь ногтями в его плечи. – Я твоя. А ты – мой?

— Твой. Уже давно только твой и всегда буду твоим. – Его сильная рука обхватила мою шею сзади, и Тео прижался лбом к моему лбу. – Я никогда не оставлю тебя, детка. Никогда тебя не предам. Клянусь.

Я улыбнулась, наслаждаясь нашей близостью и этими чудесными словами.

Он мой. Он любит меня.

Я чувствовала себя счастливой и окрылённой, но стоило мне закрыть глаза, как счастье испарилось, будто его и не было. Перед взором возникло лицо Оскара, и в голове раздался его насмешливый, ядовитый голос:«Ещё увидимся, куколка».

Нет!

Я хотела распахнуть глаза, но не смогла. Веки будто слиплись, издеваясь надо мной, замуровывая меня в этой тьме. В груди словно сжался стальной обруч. Воздух исчез.

Я одна. Я снова одна.

Паника захлестнула меня.

Появление Оскара именно сейчас, когда я позволила себе отпустить страхи и вновь полюбить, когда перестала просыпаться среди ночи в холодном поту, было дурным предзнаменованием.

Жизнь будто издевалась надо мной и намекала: счастье – это лишь передышка перед новым витком боли. Над моей головой будто завис топор, и я не знала, когда он рухнет.

Но было ясно одно: раз ДиЛаурентис снова объявился, скоро меня ждёт новая порция кошмаров.

«Ещё увидимся, куколка…»

Прошло два дня с того злосчастного вечера. Два дня с тех пор, как мы с Ханной признались друг другу в любви. Я должен был чувствовать себя счастливым. Разве не об этом я мечтал?

Но как радоваться, когда твоя любимая угасает на глазах, а ты не понимаешь почему? Вместо счастья внутри стремительно росло беспокойство, превращаясь в глухую, изматывающую тревогу.

Я настоял, чтобы Ханна жила со мной – и она согласилась. Точнее, просто молча кивнула, будто ей было совсем плевать на это. И с того момента почти не произнесла ни слова. Её взгляд стал таким пустым, словно её душа покинула тело, оставив мне лишь оболочку.

Ханна мало говорила, мало ела и постоянно витала в своих мыслях. Даже когда мы занимались любовью, казалось, она была где-то далеко, не здесь и не со мной. Я чувствовал себя беспомощным – словно пытался удержать песок в ладонях, но он неизбежно просачивался сквозь пальцы, полностью ускользая от меня.

Ханна могла сидеть в одной позе часами: глаза не мигая смотрят в одну точку, а если я трогаю её за руку, она вздрагивает, как будто я её пугаю.

Я не мог спать. Боялся закрыть глаза, потому что тогда мне казалось, что она исчезнет. Что когда я проснусь, её уже не будет.

Меня охватывала паника. Я слишком хорошо знал это состояние: так всё начиналось у моей матери, перед тем, как она ушла в глубокую трёхлетнюю депрессию. Попытки докопаться до правды разбивались о безмолвие Ханны и пустой взгляд. Даже мама, всегда находившая нужные слова, не смогла растопить этот ледяной кокон.

Но я не привык сдаваться и был уверен: если кто-то и может вытащить Ханну из этого состояния – так это я.