Книга Путь отмщения, страница 52 – Эрин Боумен

— Я так и знал! — ревет он, перекрывая гул пламени. — Ты та самая дрянь, что убивает моих людей!

— А ты повесил моего отца! — кричу я в ответ, кривясь от боли в руке. — Мы еще даже близко не свели счеты.

Он смеется, буквально давится злобным хохотом, и наставляет на меня кольт. Только не свой, а отцовский. Револьвер па оборвет мою жизнь. Хотя, может, Роуз для начала позабавится с ножом.

— А ведь я почти поверил, что ты гоняешься за мной ради вознаграждения, — качает головой ублюдок.

Краем глаза я замечаю свой револьвер под горящим столом. И пытаюсь незаметно до него дотянуться. Пальцы почти касаются ствола. Роузу, должно быть, кажется, что я пытаюсь отползти в укрытие, поскольку между нами горит стул и заволакивает обзор дымом.

Давай же, еще немного.

— Считай это одолжением, девочка, — говорит он. — Я оборву твои страдания, прежде чем ты поймешь, насколько черен этот дневник. Умрешь быстро и безболезненно, я даже не стану вешать тебя, как папашу.

Он взводит курок.

Целится.

И вдруг останавливается в замешательстве. В глазах у него мелькает растерянность.

В эту секунду я хватаюсь за револьвер, разворачиваюсь и стреляю.

Грохота почти не слышно за ревом пожара. Я вижу, как Роуз хватается за плечо, чертыхается и воет, но не дожидаюсь продолжения. Кое-как поднявшись, я, не глядя, стреляю через плечо и бросаюсь к столу, до которого огонь чудом еще не добрался. Опрокинув его на пол, приседаю на корточки и прячусь за столешницей, как за щитом.

Прикрываясь завесой дыма, я рискую высунуться и проверить, где Роуз. Он корчится от боли — жар пламени становится невыносимым, в плече засела моя пуля, — но не перестает обшаривать взглядом салун, ищет меня. Как мне вообще удалось его ранить? Он молниеносный стрелок и наверняка мог пристрелить меня за долю секунды. Такое чувство, что он вдруг засомневался и передумал. Но почему?

Я пригибаюсь и стараюсь выровнять дыхание. Когда я снова выглядываю из-за стола, Роуза уже нет.

Выругавшись, я вскакиваю и бегу через салун. Тут же грохочет несколько выстрелов, пули бьют в пол у самых ног, и вместо того, чтобы прорваться к выходу, мне приходится резко свернуть в глубь зала. Я пробегаю мимо барной стойки, мимо лестницы на галерею, которую жадно лижут языки пламени, и вылетаю в узкий коридор. Должен же здесь быть черный ход, запасная дверь.

— Джесси! — кричу я, давясь дымом. — Билл!

— На помощь! — слышится ответный крик.

Но это не Колтоны. Голос женский.

— Сюда!

Я иду на голос, задыхаясь от дыма, и нахожу дверь — точнее, то, что от нее осталось. Сейчас на ее месте лишь пылающая рама. Сквозь завесу огня я вижу кричавшую: она замерла на ступеньках, скорчившись и подтянув колени к груди. Девчонка-апачи. Только теперь индейской гордости нет и следа: это просто насмерть перепуганная девочка.

Должно быть, лестница ведет в погреб. Похоже, индианка прибежала сюда в поисках укрытия, когда началась стрельба, но теперь рискует сгореть заживо, если не выберется наружу.

— Давай! — кричу я и машу ей. — Беги сквозь огонь!

Она отчаянно мотает головой.

Я протягиваю ей руку, но тут же отдергиваю. Жар похлеще адского пламени.

— Другого пути нет, — заявляю я.

Девчонка делает шаг к горящему проему, отшатывается, снова пробует шагнуть сквозь него, но всякий раз огонь заставляет ее отступить. В коридоре делается жарче с каждой минутой, его полностью заволакивает дымом. В салуне не прекращается перестрелка, свищут пули, часть из них летит в нашу сторону.