Книга Путь отмщения, страница 16 – Эрин Боумен

Проклятое золото!

Отец прав: оно превращает людей в чудовищ. Не только мужчин, но и женщин. Потому что мне плевать на богатство, но я жажду отомстить Роузу с его молодчиками и не успокоюсь до тех пор, пока все они до последнего не сдохнут, как тот мерзкий ублюдок в нужнике. Мне известно, куда направляются «Всадники розы», и уж я позабочусь, чтобы там они нашли свою погибель.

Я сую письмо в карман, придвигаю стул к подоконнику и вылезаю наружу через окно, даже не оглянувшись.

Я-то думала, в Прескотте жаркое лето, но в Уикенберге жара прямо-таки выжигает воздух из легких адским огнем.

В полдень, когда я въезжаю в город, солнце стоит прямо над головой и палит нещадно. К счастью, с ранчо Колтонов никто за мной не последовал. Земля здесь на улицах утоптанная, выжженная добела и твердая, как кость, — даже если пойдет дождь, вода скатается в пыльные шарики или соберется в лужи, но не впитается в землю. Я ослабляю узел платка на шее и верчусь в седле, оглядываясь кругом. Пот сочится из каждой поры, и хотя мне не привыкать к жаре, я никогда столько не ездила верхом под палящим солнцем и в мужской одежде. Повязка на груди промокла насквозь, скоро с нее потечет ручьем, и я страстно мечтаю, чтобы на мне была юбка — тогда ветерок хоть обдувал бы мне ноги.

Жизнь в городке бурлит. Женщины снуют из одной лавки в другую, покупают всякую всячину. Улицы полны деловых людей в солидных костюмах, некоторые даже прогуливаются с тросточками. Хотя, конечно, чаще всего в толпе попадаются горняки: их нетрудно отличить по изможденному виду. Я случайно подслушиваю разговор двух китайцев: первый жалуется на ничтожную плату и предлагает податься в Юму на строительство Южно-Тихоокеанской железной дороги, чтобы не убиваться в шахте. «Какая разница, нам в любом случае не заплатят и десятой доли того, что получают белые», — возражает второй.

Я проезжаю остановку дилижансов, снаружи ждут отправления великолепные фургоны — «конкорды», вспоминаю я. Па рассказывал, что они настолько прочные, что никогда не ломаются, только изнашиваются со временем. Если дилижансы прибыли в Уикенберг из самого Нью-Гэмпшира и при этом выглядят совершенно новыми — все такие же красивые и прочные, — то тут и спорить нечего.

Рядом универсальный магазин, я восполняю запасы, которые пришлось бросить, когда убежала Либби. Разоряюсь и на новую рубашку: та, что на мне, уже воняет, и еще неизвестно, когда удастся ее постирать. Расплачиваюсь я золотом из отцовских запасов.

— Где ты его взял, парень? — спрашивает меня приказчик с черными от табака зубами.

— Не украл, если вы об этом.

— Вот и славно. В здешних краях утаивание золота — серьезное преступление. Не ровен час, вздернут на висельном дереве возле шахты.

Мне не нравится, что под виселицу у них выделено особое дерево. Я забираю свои покупки.

— Говорю же, золото не краденое.

Приказчик с подозрением оглядывает меня и сплевывает в плевательницу. Табачная жижа льется через край. До чего же мерзкая привычка, отвратительно.

Я натянуто улыбаюсь и выхожу, всю дорогу ощущая затылком взгляд приказчика. Уж не отправил ли напарник Тома гонца в Уикенберг с весточкой — может, здесь уже ищут преступника, чьи приметы совпадают с моими? Я вспоминаю мертвые глаза Тома. Возможно, у него была семья, родные, которые на него рассчитывали. Возможно, где-то в Уолнат-Грове другая девушка теперь тоже осталась без отца. Раскаяние пронзает мне сердце.