Книга Путь отмщения, страница 102 – Эрин Боумен

Я стою и смотрю.

Раньше я не слишком верила в Бога. Если бы там, наверху, за нами кто-то присматривал, он бы не допустил, чтобы ма умерла молодой, чтобы па и Билла повесили, чтобы та несчастная семья заживо сгорела в дилижансе. Для чего всемогущему Господу создавать мерзавца вроде Уэйлана Роуза и позволять ему свободно разгуливать по земле?

Мысль о том, что я снова осталась одна, меня ужасает. Я знаю, что сама держала братьев Колтонов на расстоянии, что без конца возвожу стены, отделяющие меня от других людей, но почему так выходит? Мне невыносимо быть одной. Невыносимо, что па больше нет. Что я посреди бескрайней Территории и мне даже некого взять за руку.

И тогда я начинаю говорить. Не вслух, а мысленно.

Я молюсь Богу, Небесам, всем могущественным силам, включая Усена. Я прошу вечного покоя для отца и для Билла, и чтобы Джесси поправился. Я прошу прощения за души всех тех, кого я убила, нарочно или по ошибке. Я молюсь за Тома из Уолнат-Грова, за безвинных игроков в покер, даже за ублюдков из банды Роуза. Убийства не принесли мне облегчения. Я мечтаю смыть кровь со своих рук, очистить совесть. Не хочу думать, что у меня такая же черная и пропащая душа, как у самого Роуза, поэтому: «Господи Иисусе, Усен, пожалуйста, хоть кто-нибудь, услышьте меня… Пусть Джесси выздоровеет».

И вдруг где-то далеко в каньоне воет койот. Я знаю, это всего лишь дикий пес. Я знаю, что он не в силах ничего изменить.

И все-таки улыбаюсь: кажется, меня услышали.

Когда Лил находит меня несколько часов спустя, я так и не сдвинулась с края обрыва, на котором сижу. Уже стемнело, звезды рассыпаны по небу серебряными осколками. В стойбище у меня за спиной слышны пение, грохот барабанов, свист флейты.

— Он приходит в себя, — говорит Лил.

Я вскакиваю.

— Джесси выживет?

— Ему повезло. Порез оказался длинным, но неглубоким. Джесси потерял много крови, но Бодавей обработал рану нопалем, зашил и перевязал чистой тканью. Травы изгонят жар из тела.

Я осознаю, что слушала ее затаив дыхание и судорожно выдыхаю. Лил протягивает мне скомканную тряпку, в которой с трудом можно узнать мою рубашку. Я забираю ее с радостью — только сейчас мне становится ясно, как я замерзла, — надеваю и невольно морщусь, когда ткань задевает обгоревшие плечи и рану под повязкой. Спереди осталось выцветшее пятно от крови Джесси, но рубашка сухая. И мягкая. Кто-то ее постирал. Может, сама Лил.

— Я могу проводить его к тебе, — предлагает она. — Если он уже хорошо себя чувствует.

— Спасибо, Лил, — благодарю я. — Лилуай.

Она резко вскидывает подбородок и смотрит мне прямо в глаза.

— Я неправильно произнесла?

Индианка отметает вопрос, небрежно мотнув головой.

— Ты назвала меня по имени. Это уже подарок.

Я смотрю на нее во все глаза. Она красивая — как я раньше этого не замечала? Суровая, уверенная в себе, с гордой осанкой, она стоит, облитая лунным светом. Темные глаза блестят, как полированные камешки в ее ожерелье. На правой щеке крошечный шрам — интересно, откуда он у нее?

Лилуай скупо улыбается и исчезает. Когда она возвращается, я понимаю, что нервно расхаживала взад-вперед, и замираю на месте. Лилуай подводит ко мне Джесси и снова растворяется в темноте, не сказав ни слова.

Джесси Колтон стоит рядом со мной, но сейчас он сам на себя не похож. Бледный, с понурыми плечами. Под глазами темные круги. Он выглядит сломленным и измученным. Пропал и его прищур, потому что у Джесси нет сил даже на это. Залитая кровью рубашка болтается на плечах, застегнутая не на все пуговицы, а под ней в бледном свете луны виднеется повязка поперек груди.