Книга Путь отмщения, страница 101 – Эрин Боумен

Двое молодых воинов вносят Джесси внутрь. Голова у него болтается из стороны в сторону; рубашка прилипла к груди, мокрая от крови. Он выглядит мертвецом.

Лил дотрагивается до моей руки:

— Идем. Нам есть что отпраздновать.

* * *

Как выяснилось, Лил вернулась к сородичам как раз накануне церемонии посвящения одной из девушек племени во взрослую жизнь. Та стала совершеннолетней. Будут праздник и пир, песни и танцы, вот только меня никто не приглашает.

Пока сгущаются сумерки, я стою на окраине стойбища и смотрю на апачей — они готовятся встречать девушку. Она выходит из вигвама, в котором проводился ритуал. На вид ей не больше тринадцати лет; на лбу ей поставили белую метку. По пути соплеменники осыпают девушку каким-то порошком, подбрасывая его высоко в небо. Он оседает в воздухе, как мука.

— Ходентин, — поясняет Лил. — Пыльца рогоза. Мы используем ее во всех священных церемониях.

Я смотрю, как девушке дают напиться из плоской чаши. Полированные каменные бусины ее ожерелья блестят в закатных лучах солнца.

— Она постилась весь день, — говорит Лил. — Но сейчас она поест. Мы все будем есть. — Она приносит мне ужин — жареная оленина и желудевые лепешки — и снова возвращается к празднующим.

Я сажусь на обломок скалы и стараюсь есть помедленнее, потому что иначе меня просто вырвет. Мясо горячее и необыкновенно вкусное — ничего вкуснее я не ела уже много дней, — а лепешки на удивление сладкие. И сытные. Апачи угощают друг друга мескалем. Мне не дают ничего, кроме воды, но я не в обиде. Мне хватит ума не пить мескаль, даже если предложат. Я то и дело ловлю на себе подозрительные взгляды: не все апачи довольны моим присутствием, многие мечут глазами молнии. Я для них по-прежнему чужая, враг. Но я свое место знаю.

После ужина женщины снуют вокруг, прибираются, готовятся к ночи. Дети скачут возле костра и играют в какую-то игру. Похоже, она заключается в том, чтобы удержать в равновесии на пальцах ноги палку, а потом подбросить ее в воздух так, чтобы она приземлилась в определенное место. Один из молодых воинов-охранников, которые привели меня сюда, садится к костру и начинает рассказывать. Дети оставляют игру и собираются вокруг него.

Я наблюдаю за ними со своего каменного насеста, но больше слежу за вигвамом Бодавея. Мой взгляд то и дело возвращается к нему, как намагниченный. Из отверстия наверху все так же валит дым, но никто не входит и не выходит. Когда я напрягаю слух, мне кажется, я слышу голос Бодавея.

«Раненый, его семья и друзья должны верить в Усена и в силу, которой он одарил нашего целителя, иначе травы подействуют хуже, а то и вовсе окажутся бесполезны».

Ничего не выйдет. Джесси ненавидит апачей, да и я не слишком верю в их сказания и легенды. Я резко встаю. Несколько человек в стойбище тут же напряженно замирают, повернувшись ко мне. Лил поднимает глаза и хмурится.

Я слезаю со своего каменного насеста и подхожу к краю стойбища, где меня встречает Лил.

— Пойду разомнусь, — говорю я. — Не могу так долго сидеть без движения.

Лил серьезно кивает.

— Я разыщу тебя, когда появятся новости.

Я иду, не оборачиваясь, но чувствую спиной множество взглядов. Внимательно следя, куда ступаю, я ухожу как можно дальше от стойбища, пока не выбираюсь к обрыву, который направлен к горам Суеверия. С него открывается бескрайний вид. В сумерках горы напоминают штормовой океан — во всяком случае, таким я его себе представляю: огромные, темные, мятежные, вздымающиеся валы. Впрочем, мне ни разу в жизни не доводилось видеть океан.