Книга Квартира №16, страница 207 – Татьяна Ларина

— Что случилось? — нахмурилась Алиса. Мила знала этот взгляд, обычно так смотрела мама, когда догадывалась, что она схлопотала двойку по математике или когда звонили из школы по поводу случайного прогула. Мила же не виновата, что на утренние сеансы билеты в кино дешевле, а так хотелось посмотреть именно этот фильм.

— Ничего, Алис. Можно побуду у тебя, только не выдавай никому, — как бы Мила ни старалась держаться, дурацкие слезы навернулись на глаза, а нижняя губа стала подергиваться. Она села на диван и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

— Что такое, Мила? Кому тебя не выдавать? — Алиса подсела к ней, и Мила ее обняла. Тяжело было держать переживания в себе, и ей захотелось выговориться и во всем признаться подруге. Только поймет ли ее Алиса? Хотя она добрая… И сама несчастно влюблена. Значит, поймет.

— Никому не выдавай. Ни охране, ни этой мерзкой секретарше, ни Викингу.

* * *

Так началась совсем другая история. История Милы и Кости длиной в целую максиработу «Капкан для Викинга».

Настоящая дружба проверяется не временем, а поступками. Можно знать человека каких-то пару месяцев, но приходить на помощь и быть рядом в трудную минуту. Так поступила Ольга, когда отправляла мою маму в клинику, ездила со мной оформлять документы и договаривалась с врачами об особом отношении. В отличие от нее, практически чужого человека, старый друг нашей семьи Кирилл Олегович ни разу не поинтересовался маминым самочувствием. Все, что его волновало — это престиж адвокатского бюро и новые высокопоставленные клиенты. Я спокойно восприняла, что он временно отстранил маму от работы, хотя знал, как важна для адвокатессы Елисеевой ее практика. Но, оказалось, Воронову-старшему этого было мало. За спиной женщины, которая считала его близким другом, он умело плел паутину, в которую она угодила.

Когда Иван Васильевич сказал, что маму опоил Кирилл Олегович, я не поверила. Подумала, что кто-то представился его именем, чтобы с ней встретиться, но врач уверил, что в клинике строгий паспортный контроль. Тогда я попросила о встрече с мамой, хотела из ее уст услышать, что это был Воронов.

Мне пришлось дожидаться, когда она проснется. Я сидела в небольшой светло-бежевой палате и смотрела, как мама спит. Ее лицо было расслаблено, веки слегка подергивались. Она казалась на десять лет моложе без косметики, сурового взгляда и неизменно хмурых, сведенных над переносицей бровей. Я вдруг представила, что между нами нет распрей и ссор, что она не разлучала меня с любимым, не шла по головам к своей цели, а была нежной и ласковой. Как и любой девушке, мне была нужна мама.

Она проснулась ближе к вечеру. Все это время я была с ней. Мне даже не позвонили с работы, хотя когда уходила, никого не известила, куда собираюсь и надолго ли. Скорее всего, меня уже списали со счетов, как и старшую Елисееву, но это волновало в последнюю очередь.

— Мам, что случилось? — спросила я, когда она заметила меня у своей кровати.

— Я спала… — растерянно проговорила мама. — Спала. Устала, наверное…

— Ты пила. Иван Васильевич сказал, что к тебе приходил Воронов, — напомнила я.

— Да… Кирилл… Мы гуляли. Он принес бутылку «Курвуазье». Я не удержалась.

— Мам, но ты здесь как раз поэтому! Чтобы перестать пить! — простонала я.