Книга По ту сторону свободы, страница 41 – Анна Бойцан

— То есть, ты даёшь мне то, чем я... могу убить тебя?

Он закрыл крышку шкатулки, не сразу ответив.

— Нет, дорогая. — ухмыльнулся Дориан, Меня убить невозможно. Совсем никак. Я всецело бессмертен.

— Почему? — Лив спросила практически шёпотом.

Дориан взглянул на Лив и в этом взгляде горел хищный древний огонь.

— Потому что я никогда не умирал, — наконец сказал он. — Все они — каждый вампир, которого ты встретишь — были людьми. Чтобы стать одним из нас, человек должен умереть. Его кровь выпивается до остатка, его сердце должно остановиться. Но если тот, кто пьёт, хочет, чтобы человек переродился — если он вкладывает намерение не уничтожить, а сохранить — начинается трансформация.

— Значит, они все... мертвы?

— Были мертвы на несколько секунд. Но возродились. Вампиры не живые мертвецы, Лив. Это то же, если бы ты считала мёртвыми тех, кто пережил клиническую смерть, например. Но да, все вампиры перешагнули эту грань, между жизнью и смертью. И потому — уязвимы. Обсидиан вызывает смерть обратно. Напоминает ей: «Ты забыла кое-кого». И тогда она возвращается.

— А ты?

— А я? Я не умер. Моё тело было на грани, по всем законам я должен был. Да. Но в момент, когда свет позвал, когда та самая черта — между «был» и «нет» — должна была быть пересечена, я сказал «нет». Я отказался. И стал тем, кого ты видишь перед собой. Поэтому меня нельзя убить даже обсидиановым клинком. Потому что смерть не приходила ко мне. У неё нет на меня прав.

Лив ещё раз посмотрела на обсидиановый клинок, потом перевела взгляд на Дориана.

— Получается... все остальные вампиры — это ты их породил?

Он посмотрел на неё, словно чуть удивился. Не вопросу, а тому, что она дошла до него именно сейчас.

— Нет. Не всех. Только некоторых. — Он прошёлся пальцами по шкатулке, будто взвешивал прошлое. — Первый раз это было случайно. Я был голоден. Не просто голоден — сжираемый жаждой. Всё горело изнутри, будто я стал пустым и наполненным одновременно. Я напал на девушку — я даже имени её не знал. И когда начал пить, что-то внутри меня... не хотело лишать её жизни. В моих руках угасала молодость, красота... И всё её будущее. Я не хотел у неё это отнять. Но я допил до самой последней капли, её сердце остановилось. Я решил, что убил её. Это было... как всепоглощающее отвращение к своему естеству.

Он сделал паузу, и его голос стал чуть тише.

— Я не смог уйти. Я сидел рядом и оплакивал её, ненавидя себя за то, что я сделал. Но она ожила. Просто поднялась, словно ничего и не было. Рана на её шее затянулась на глазах, её бледное до того лицо налилось румянцем. Её кудри приобрели объём, а её глаза стали похожими на мои. И тогда я понял, как это работает. Нужно возжелать всем сердцем, и тогда вместо смерти человека ждала новая жизнь. Хотя, я не знаю что лучше...

— Что с ней стало? — спросила Лив, её голос был настойчивым, но с ноткой любопытства, и она шагнула ближе, её пальцы коснулись шкатулки, будто проверяя её реальность.

Дориан помолчал, его взгляд упал на клинок.

— Её звали Эрид, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — И это был двенадцатый век до нашей эры. Она умоляла спасти её семью — брата, родителей. Я тогда не знал, что даю: дар, проклятие или и то и иное. Но это помогало нам выжить. Мы пили кровь, чтобы не бояться голода, охотились, как звери, огонь не обжигал нас, а холод больше не заставлял искать укрытие. Я дал им то, что у меня было и они ожили. Эрид и её семья до сих пор здесь, в городе. Я присматриваю за ними.