Книга Я. Тебя. Сломаю, страница 28 – Ольга Дашкова

Люди Амира – не машины. У них есть страхи, желания, слабости. Я найду их.

Ширин возвращается, неся поднос с хлебом, куском белого сыра, оливками и стаканом чая. Аромат свежего хлеба бьет в нос, и я едва сдерживаю желание схватить его. Голод – как зверь, грызущий изнутри, но я не показываю этого.

Сажусь за стол, медленно отламываю кусок хлеба, кладу в рот, чувствуя, как он тает, наполняя тело теплом. Оливки соленые, сыр мягкий, чай горчит, но это лучше, чем ничего. Я ем, не глядя на женщин, но чувствую их взгляды. Они ждут, что я сломаюсь, что я стану послушной. Они ошибаются.

— Платье будет белым? – спрашиваю, отпивая чай, мой тон пропитан иронией. – Или Амир выберет что-то поярче, чтобы все видели, какой он щедрый?

Ширин краснеет, ее пальцы теребят край платка.

— Господин Демир сказал, что платье должно быть достойным, – отвечает она, запинаясь. – Шелк, жемчуг, вышивка золотом. Как в сказке.

— Сказке? – усмехаюсь, откусывая оливку. – Скорее, как в клетке, украшенной бриллиантами. Передай ему, что я не люблю жемчуг. Пусть выберет что-то попроще. Или он думает, что я мечтаю выглядеть как его трофей?

Нур хмыкает, но быстро прячет это за кашлем. Ширин смотрит на нее, потом на меня, ее глаза полны смятения. Вижу, как она хочет что-то сказать, но не решается.

— Мы просто делаем свою работу, госпожа, – говорит Нур, сворачивая ленту. – Платье будет таким, каким его хочет господин.

— Конечно, – отвечаю, откидываясь на спинку стула. – В этом доме все делают то, что хочет господин. А вы как послушные собаки все исполняете.

Она не отвечает, но ее взгляд становится тяжелее. Ширин начинает складывать ткани, ее руки дрожат. Я допиваю чай, чувствуя, как силы возвращаются, пусть и медленно. Голод отступает, и мой разум становится яснее.

Сопротивление – это не крики и не разбитые подносы. Это игра, где я должна быть умнее, хитрее, терпеливее. Амир хочет сломать меня, но я не дам ему этой радости. Я найду способ. Не сегодня, не завтра, но найду.

Когда женщины уходят, унося свои коробки и ленты, я остаюсь одна. Подхожу к окну, прижимаюсь лбом к стеклу. Босфор сверкает, как расплавленное золото, и я представляю, как он уносит меня прочь, к свободе.

Амир думает, что поймал меня, но он ошибается. Я – не его добыча.

Смотрю на свое отражение, и оно кажется мне чужим.

Волосы, влажные после сна, спутались, глаза покраснели от слез и усталости, кожа бледная. Ароматом сандала и едва уловимым воска от свечей, казалась было пропитано все кругом. Комната казалась слишком просторной и одновременно тесной, как будто стены медленно сжимались вокруг меня.

Провела пальцами по холодной поверхности мраморного комода, пытаясь унять дрожь в руках. Гнев, страх, боль за Мехмета – все это смешалось в груди, как бурлящий котел, готовый взорваться.

Но я не могла позволить себе взрыва. Нужно быть умнее, хитрее, чем этот дом и его хозяин.

Отвернулась от зеркала, направилась в ванную, решив, что горячий душ смоет хотя бы часть этой тяжести. Дверь ванной, резная, с золотыми узорами, открылась с легким скрипом.

Внутри было так же роскошно, как и везде в этом доме: мозаика на стенах переливалась оттенками лазури и золота, мраморный пол холодил босые ноги, а зеркало над раковиной отражало свет хрустальной люстры.