Книга Под тенью твоих чувств, страница 166 – Нетта Хайд

А потом я просыпалась от того, что болело сердце так сильно, что хотелось схватить скальпель, полоснуть грудную клетку и ослабить давление – унять это убийственное чувство, которое никак не хотело отпускать меня.

На десятый день слез уже не было, но каждая ночь длилась невыносимо долго, будто кто-то целенаправленно зажимал кнопку паузы на эти шесть часов, продлевая мои мучения.

На четырнадцатый день мне правда стало легче, и я решила встретиться с Айзеком. Но после этой встречи мое облегчение обнулилось.

Айзек упомянул о Тео, о том, что он уехал в Нью-Йорк около двух недель назад. Вот тогда я осознала: сколько бы времени ни прошло меня каждый раз будет откидывать в исходное состояние и разрывать. И на этот раз не потому, что я идиотка, а потому что я не могу поехать к нему.

Через два месяца мне позвонили из клиники, предупредили, что мне нужно готовиться к операции. И это было впервые, когда я ощутила что-то другое – не боль, не безысходность, а предвкушение того, что я очень долго ждала, того, за что отдала слишком много.

Когда я приехала в клинику, мне начали проводить все необходимое обследование, и на время, пока оно проводится, мне сказали нужно находится здесь. И, с одной стороны, это к лучшему. Новое место, новые мысли, закрепляющиеся вокруг самой главной. Но с другой – казалось, что меня все это сводит с ума.

Я была в больничной сорочке, все анализы сданы, медсестра проверила капельницу. Оставалось только ждать, когда меня позовут в операционную.

А потом случилось то, что в очередной раз взорвало в прах мою надежду на нормальную жизнь. Мне дали веру, позволили пожить несколько часов с мыслью о том, что скоро все будет иначе. Но снова оставили ни с чем.

— Скай, – тревожный тон трансплантолога меня настораживает, а выражение его лица заставляет меня почувствовать начало своего конца. – Мне нужно с вами поговорить.

— Что-то не так? – спрашиваю я, впиваясь пальцами в больничное простыню. – Что-то случилось?

Он тяжело выдыхает и смотрит прямо в глаза.

— Координационный центр прислал уведомление двадцать минут назад. Появился реципиент с экстренным статусом – тринадцатилетний мальчик, серьезное ДТП, тяжелые повреждения почек, диализ не помогает. Его состояние критическое – шансы выжить без пересадки минимальны.

Я не сразу понимаю, зачем он говорит мне об этом…

— По протоколу орган переназначают пациенту с более высокой срочностью, – продолжает доктор ровно. – Решение принял центр, изменить его мы не можем.

Я понимаю, зачем он говорит мне об этом…

В голове поднимается гул, который глушит его голос. Я прячу лицо в ладонях, впиваюсь ногтями в кожу головы – лишь бы перекрыть этот шум.

— Мне очень жаль.

— Сколько… – голос ломается на полуслове.

Не хочу…

— Все в порядке, – говорю я быстро, резко поднимаясь с кровати и чувствуя внезапное головокружение. Как четко вижу пространство, подхожу к шкафчику и достаю свою одежду. Не стесняясь врача, стягиваю со своих плеч сорочку и натягиваю футболку.

— Скай, что вы делаете?

Не слушаю его, вместо этого трачу время на переодевание. Натягиваю джинсы и стягиваю больничную одежду.

— Скай!

— Что? – поворачиваюсь к нему и смотрю в его глаза. – Если операция отменяется, то я пойду.

— Куда вы собираетесь? – спрашивает доктор, подходя ко мне ближе и поднимая руки к моим плечам, но я отшатываюсь – по-детски, будто мне не дали то, что я так сильно просила. – Вам нельзя…