Книга Под тенью твоих чувств, страница 148 – Нетта Хайд

Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает признание: мы оба солгали.

— Я солгал. Точно так же, как и ты, – финальная реплика, после которой он срывает с моих губ настоящую правду.

Откровенную. Чувственную. Болезненную.

Не нуждающуюся в объяснениях, говорящую без слов.

Проглатывает каждую букву, произнесенную языком моего тела.

Он потрошит каждое сопротивление, выдергивает наружу даже самый слабый намек на мою отстраненность.

Его рот берет все – и мою боль, и его собственную – смешивает их и делает общими. Обожженная и твердая ладонь хватает меня за шею, сжимая вену так, что дыхание почти прерывается.

Губы и языки плетут свой собственный, инерционный клубок пьянящих ощущений. Дикость. Разочарование. Безысходность.

Это не физическое притяжение, не просто желание разрядить накопившееся напряжение. Это крик, рвущийся из горла – потребность понять, простить, принять и услышать друг друга. Но в итоге так и не быть услышанными.

Мы слышим, но не понимаем. Мы трогаем, но не постигаем.

Он крепко держит мое лицо обеими руками, отстраняется, смотрит в глаза. И, тяжело дыша, произносит:

— Спасибо за правду, Скай. Твое тело, как всегда, оказалось разговорчивее тебя. Ты чувствуешь. Больше не скрывай от меня этого.

Хочу что-то ответить, но слов нет.

— Не смей больше никогда целовать других, – выдыхает он, сжимая пальцы на моих скулах. – Пусть я буду ублюдком с повадками ревнивого собственника, но для тебя нет других. Для тебя нет никого, кроме меня, Скай. Услышала меня? Или мне вложить в твой рот пережеванную информацию, чтобы она быстрее переварилась?

И он вкладывает…

Тео требовательно и глубоко врезается языком в мой рот. Его губы бьют по моей челюсти, и через это соприкосновение он отдает мне все: и раздражение, и ревность, и что-то еще тяжелое, почти давящее.

Этот поцелуй со вкусом спиртного – шквал упакованных в плотный мешок чувств, который требует признания: стать честной, стать его, быть с ним.

Я отвечу. Отдам ему то, что он хочет. Травмированную взаимность, которая продлится до завтрашнего утра. Пусть берет все до конца, пока есть такая возможность.

Мои руки сами находят его рубашку и рвут ее с плеч, задолго до того, как я успеваю обдумать следующее движение. Ладони врезаются в его грудь, гладят напряженные мышцы, опускаются ниже и натыкаются на ремень.

Я суетливо и решительно стараюсь избавиться от него, но Тео перехватывает мою талию, притягивает к себе и вновь погружает меня в поцелуй, не позволяя мне завершить мелкую операцию по приближению неизбежного.

Он не спеша разворачивает нас и ведет к дивану. Он не отпускает меня. Мы теряемся в полумраке, и в какой-то момент он оказывается сверху.

Самое время благодарить его за то, что он не захотел включать свет – он не должен видеть меня, ему нельзя видеть меня без одежды…без нижней части одежды.

Его пальцы срывают ткань моей рубашки, смыкаясь и соскальзывая вниз по моему телу. Его ладони поднимаются, накрывают мою грудь, сжимают – а потом его горячие, настойчивые губы прикладываются к оголенной коже, оценивая ее на вкус. И судя по его отяжелевшему вздоху прямо на сосок, я понимаю: вкус ему по душе.

Прерывисто дыша, словно на моих легких лежит тяжелая металлическая плита, а не мужчина, который только что сделал невозможное – передал мне бразды правления в его же игре, обозначил свои границы, впустив меня в них. То, что он сказал, то, что видно в его глазах, в его нынешних поступках – подтверждение того, что последняя маска слетела с его спрятанных чувств.