Книга Под тенью твоих чувств, страница 144 – Нетта Хайд

Оказавшись на улице, где музыка становится раздражающим фоном, во мне остается лишь ощущение приближающейся панической атаки. Как будто меня резко отбросило назад, припечатало к этой сцене, вживив в сетчатку то, как Скай трахается с Буном.

Словно в одну секунду меня мощно качнуло на корабле отрицательных эмоций, после чего выбросило за борт, и я утонул в этом дерьме, где воспоминания стали не спасательным кругом, а якорем, который потянул меня на дно.

Только потом отпускаю. Отворачиваюсь от нее и смотрю на ночной город, темный песок, виднеющийся из этого места, на звездное небо, которое должно успокаивать, но лишь сильнее злит меня, возвращая в прошлое.

Холодные пальцы зарываются в волосы – неуклюжая попытка вырвать из головы эти образы. Сажусь на корточки и сдерживаю крик, который пытается вырваться из глотки и вылиться отборным матом в ее уши.

Даю себе несколько секунд, чтобы подавить эту эмоцию. Выдыхаю. Встаю и поворачиваюсь к ней.

Смотрю на ее лицо, которое не выражает ничего, кроме пустоты, равнодушия и высокомерного безразличия. Ни капли сожаления, ни грамма чувства вины. Ни-че-го… Ничего из того, что я хотел увидеть в ее глазах.

В этом и заключается весь масштаб проблемы – я хотел. Не она.

То, чего хочет она, я, по всей видимости, никогда не узнаю.

И, возможно, это нормально, но…

— Я тебе не говорил, чтобы ты держалась подальше от моих знакомых? – сдержанно шиплю я, не отрываясь от ее взгляда.

— Нет.

Слишком короткий ответ. Слишком легко вылетает из ее рта. Слишком уверенный вид. Слишком неадекватная улыбка появляется на ее губах. Всего в ней слишком много… но нет того, что нужно мне сейчас.

— Ты не в себе, Скарлетт? – повышаю голос, пальцы сжимаются, костяшки белеют от напряжения. – У тебя есть хоть одна работающая извилина, которая подскажет, что то, что ты делаешь, делать нельзя? – Подхожу вплотную и указываю пальцем в ее висок, пытаясь выбить из нее объяснение, отчитать за тупость поступка.

— В себе. Извилины есть. И я могу делать все, что хочу, разве нет? – отвечает она ровно, будто мои слова проходят мимо, не задевая ее.

Ей плевать.

Это осознание ложится ледяной плитой на грудь. Кажется, я ошибался: в ней нет ни намека на привычные человеческие чувства. Или же она временами диссоциирует и умышленно меняет маски, играя роль, которую я не в силах распознать.

Я не понимаю ее – и, одновременно, жажду понять.

Я снова попал в эту ловушку.

Вопрос в том, выбирался ли я из нее когда-нибудь по-настоящему? Пока ее не было, я собирал себя по ошметкам, пытался вернуть жизнь без нее. И когда вернул, вернулась и она.

Хотел ли я устроить для нее ад? Чертовски сильно.

Знал ли я, что сам сгорю в нем? Догадывался, что это возможно.

Найду ли я теперь выход? Сомневаюсь.

Поднимаю ладонь к ее щеке, но не касаюсь. Ищу в глазах то, что могло бы вызвать ответную реакцию, хоть каплю, хоть крошечный намек на то, что за это время она что-то ощутила. Перевожу взгляд на ее губы и злюсь – не только за то, что она только что сделала, но и на то, что она так легко, разрушительно себя ведет.

Меня провоцирует ее поведение. Меня раздражает она. Меня бесит все, что она делает.

Но это не уменьшает того, что я, черт возьми, снова пришел к проблеме, где один что-то чувствует, а второй – жестко играет с тобой.