Книга У каждого свой ад, страница 13 – Юлия Шульц

— Фонарик бы не помешал, — сказала я.

— У тебя на телефоне нет? Сейчас включу, — Глеб достал смартфон, и через минуту обзор стал лучше, хоть и не намного. Я подошла к маленькому чердачному окну, провела руками по раме, посмотрела под ноги. Ничего. Я присела на корточки, продолжив исследовать стену рядом с окном.

— Почему именно здесь? — спросил Глеб за моей спиной.

— Когда я была маленькой, мы с отцом иногда приходили сюда смотреть на звезды именно через это маленькое окошко. И когда ты сегодня сказал фразу «укромное место», то детские воспоминания всплыли в голове. Я вспомнила, как отец говорил, что это наше укромное местечко, где его не достанет работа, потому что телефон он никогда не брал с собой.

— Саша, но это лишь предположение.

— Возможно, но... Стоп! — заорала я. — Посвети сюда, под нижнюю раму.

Я увидела едва заметную, выцарапанную надпись.

— Что там написано?

— Peccatum, — прочитала я, — это слово означает «грех» на латыни.

Глеб отдал мне телефон и сам начал исследовать место возле надписи. Запустив пальцы под раму, он дернул на себя кусок дерева. Нам открылась узкая щель под окном. Глеб запустил туда руку и сказал:

— Что-то есть, — а в следующий момент достал на свет сверток из плотной бумаги. — Уходим отсюда. Откроем в квартире.

Мы спустились вниз, Глеб еще раз осмотрелся и только потом выложил сверток на кухонный стол. Я нетерпеливо начала его разворачивать, уже зная, что там увижу. Так и есть! Кинжал. Прямое тонкое лезвие, зауженное к концу, прямая рукоятка вся была исписана латынью, к низу она закруглялась, и в этом небольшом круге было выгравировано яблоко.

— Можешь перевести надписи? — спросил Глеб.

— Слишком мелко написано, да и время потрепало буквы. Только если что-то отдельное. Но символ яблока уже навел на меня на кое-какие мысли.

— Какие?

— Семь смертных грехов и восемь кинжалов. Почему восемь? Потому что самый главный грех всего человечества появился намного раньше, чем другие грехи. И именно яблоко стало его символом.

— Ты говоришь о первородном грехе? — догадался Глеб.

— Именно. И если это какие-то ритуальные убийства, а так оно, скорее всего, и есть, то без последнего кинжала ритуал завершить нельзя.

— Но десять лет назад убийств было семь. Падение символизировало наказание за гордыню, как и Люцифер был наказан падением с небес. Выколотые глаза — зависть, отрезанный язык — гнев, удушение — жадность, кастрация — похоть, перерезанные сухожилия — лень и затолканная в глотку еда — чревоугодие. Но первородный грех... разве за него можно как-то заказать? Насколько я помню, Адам и Ева и так были наказаны изгнанием из эдема.

— Вот этого я не знаю, но знаю, кто может помочь, — сказала я, набирая Катин номер.

— Дай трубку своей бабушке, — заорала я в телефон, как только она сняла трубку.

— Слушаю тебя, Сашенька, — через минуту услышала я голос Елены Степановны.

— Скажите, пожалуйста, кто может быть наказан за первородный грех?

— Мы все за него наказаны, — ответила она, — еще от рождения. И очищение от первородного греха происходит через таинство крещения.

Глеб прекрасно слышал наш разговор и после того, как я закончила разговор, спросил:

— То есть любой некрещеный человек несет за собой первородный грех?

— Получается, что так.