Книга У каждого свой ад, страница 12 – Юлия Шульц

— Константинополь, — сказала я, вспомнив, — он был центром христианского мира до завоевания мусульманами.

— Да, — улыбнулась Елена Степановна. — И именно там были отлиты кинжалы. И не зря их датировали серединой XI века. Я думаю, что их изготовили примерно в то время, когда христианство раскололось на католицизм и православие.

— А что значит врата ада? — спросила я.

— Я не знаю. Но иногда подобные выражения, прошедшие сквозь несколько веков, не стоит интерпретировать буквально. Тогда были другие люди, другие мировоззрения и другие выражения. Метафоры были в чести, и, по крайней мере, я не думаю, что врата ада — это буквальное понятие.

— Мой отец приходил к вам?

— Да. В день своей смерти. Я ему рассказала то же самое, что и вам. Но в нашем с ним разговоре мы пришли к выводу, что существует восьмой кинжал, который ваш прапрадед не отдал в музей.

— Восьмой? Но ведь смертных грехов только семь.

Елена Степановна развела руками:

— К сожалению, о восьмом кинжале я ничего не знаю. Но Савелий Матвеевич был уверен, что он существует. Матвей Павлович, дед твой, был же тогда еще жив. Так вот от него и стало известно, что существовал восьмой кинжал. Александр Романович сам ему об этом рассказывал.

— И где он?

— Это не известно. Мне так точно, — ответила Елена Степановна.

— Спасибо вам, — поблагодарила я ее перед уходом, а Глеб еще и галантно поцеловал ей руку.

Мы с ним вместе вышли на улицу. Не говоря ни слова, я направилась в сторону дома. Завернув за угол Катиного дома, я услышала, как рядом остановилась машина. Глеб открыл дверь и сказал:

— Садись. Я довезу тебя до дома.

— Я пройдусь. Здесь не далеко.

— Саша, я слишком устал, чтобы спорить. Или ты хочешь, чтобы я тебя затолкал в машину?

Конечно, я не хотела. Поэтому и устроилась на переднем сидении, стараясь не смотреть в сторону Глеба. Буквально через пару минут мы тормозили возле моего подъезда, хотя это недолгое время в его обществе показалась мне вечностью. Я вышла из машины и услышала, как за спиной пискнула сигнализация. Глеб догнал меня у подъездной двери.

— В чем дело? — спросила я.

— Надо поговорить, — ответил он, и мы поднялись на этаж.

То, что я увидела, зайдя в квартиру, лишило меня дара речи. Такое ощущение, что по комнатам прошелся ураган. Все вещи в беспорядке валялись на полу, кое-что было разорвано и разбито.

— Здесь что-то искали, — отметил Глеб, оглядываясь.

— И я даже догадываюсь, что.

— Кинжал.

— Но в квартире его точно не было. Если бы он находился здесь, то я бы об этом знала.

— А не мог Савелий Матвеевич спрятать его где-то в квартире без твоего ведома? В каком-то укромном уголке?

Укромный уголок, укромный уголок...Как-то отец упоминал эти слова. Я схватила Глеба за руку и потащила из квартиры наверх по лестнице. Люк на чердак был закрыт, но, на счастье, не заперт. Бывший вопросов не задавал, уже поняв, что я о чем-то догадалась. Только сказал:

— Подожди, я пойду первым.

Он быстро преодолел скобы, ведущие к люку, и скрылся в темноте. Через минуту я услышала его голос:

— Поднимайся.

На чердаке ничего не изменилось с тех пор, как я здесь была в последний раз. Только пыли стало больше. Видимо, никто сюда не заходит. Помещение было почти пустым — только пара ящиков в углу, накрытых старыми тряпками. Рассмотреть их я смогла только потому, что в тот угол падал тусклый свет с улицы. Остальная часть чердака тонула в кромешной тьме.