Книга Простивший не знает правды, страница 77 – Женя Шуменко

— Ладно, черт с вами, – сунул он небрежно винтовку в руки Тишкиной, прежде чем сесть за руль. – Если она меня грохнет, это будет на вашей совести до конца ваших дней.

Дальше все произошло очень быстро. Светлана встала под определенным углом, на расстоянии десяти метров, прицелилась и произвела два выстрела. Шашенов выскочил из машины еще более потный и бледный:

— Твою мать! – заорал он в сторону Светланы. – Пуля прямо над ухом прошла. Чуть не обоссался! Не могла в середину лобовухи стрельнуть?

— Не могла. Это было бы неправдоподобно, – ответила она ему и показала язык.

— Давай, давай. Приходи в себя, – хохотнул Женька. – Сейчас поедешь в больницу вместе с Колчиным на своей машине. Мот, ты бери девку – и едем обратно в город.

Оставив Светлану у подъезда ее дома, Женька остался вдвоем с Олегом в машине.

— Курить хочу, – сказал он. – Ты не против?

— Нет, конечно, окно только открой, – разрешил Немец, вдруг вспомнив Вишню, изящно держащую сигарету тонкими длинными пальцами. – Тебя домой?

— Да, – с удовольствием задымил Мот, и Немец тронулся с места. Минут десять они оба молчали. Каждый, казалось, думал о чем-то своем. Мот не выдержал первым:

— Убьют ее, Женька. Зря ты так надрывался, – выдохнул он дым из легких. – А с Шашеном дело нечисто. Охрану я к нему отправлю рано утром. Да только нужно кого-то из своих к нему приставить.

— Юрку Клиша. Больше нет никого. Черника занят гостиницей. Колчин занимается благородным делом, его из врачебницы вынимать грех. Юрка понятливый, все сделает как надо, – задумчиво тарабанил пальцами по оплетке руля Немец.

— Все о девке думаешь? Забудь, она не жилец. – Мот выкинул сигарету в окно. – Калина, хоть и спортсмен, а живет больше по законам уголовного мира. Клиент живой остался, девка тоже. Калина побоится, что она рот свой откроет рано или поздно. Сам ведь сказал: ребенок еще.

— Да знаю я, – огрызнулся расстроенно Женька. – Все я понимаю. Не хотел грех на душу брать. А получается, что взял… Ведь все равно умирать оставил.

— Это жизнь. И она, сука, несправедливая. Каждый выживает как может, – смотрел Мот на пролетающие мимо столбы в темноте.

На следующий день к Шашенову в больнице приставили охрану. Когда Немец сообщил ему о том, что рядом с ним теперь и днем и ночью будет находиться Клиш, Лёха оскалился:

— Что, другого человека нельзя приставить?

— Какого другого? Мы тебе охраны дали четыре человека. Клиш будет за рулем, будет осматривать тачку. Заходить в подъезд твоего дома первым, прежде чем твоя нога туда ступит. Он будет исполнять роль «мяса»: если стрелять будут, то первого застрелят его, ты убежать успеешь. Думаешь, много людей охотно согласятся на такое ради твоей задницы? – разозлился Женька. – Тебе такого бойца, как Клиш, днем с огнем не сыскать. Ни в одном охранном агентстве, а у нас их всего два: милиция и конторка на набережной, где обслуживают депутатов; тебе такого кандидата не дадут. Клиш голыми руками разорвать может. Умный, быстрый, смекалистый. Не борзей, Шашен!

— Все, все. Остынь! – поднял Лёха руки вверх. – Ты прав. Спасибо за Клиша и за охрану.

— Охрана Мота. Это ты ему спасибо говори.

— Я вам теперь все должен.

— Ничего не должен. Просто постарайся больше никому дорогу не переходить.

— Да я..