Книга Горбовский, страница 98 – Марьяна Куприянова

Спицыну сковала тяжелая, апатичная грусть. Еще немного – и она покинет такие родные стены НИИ, перестанет ощущать себя шестеренкой массивной и мощной, всем нужной машины, главная цель существования которой – сделать человеческую жизнь лучше, помочь больным и обеспечить здоровое будущее следующих поколений. Быть ученым, а в частности вирусологом, безумно приятно. Работать в коллективе, где каждая личность – персонаж, с которого хоть героя книги срисовывай; где все относятся друг к другу так, как будто мир давно живет в светлой и доброй утопии под названием коммунизм, доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие. Однако всему хорошему однажды приходит конец.

Когда Марина прощалась с Крамарем в его секции, а вкруг толпой распределились ученые, и каждый из них предлагал написать практикантке свою рекомендацию, отзыв, рецензию, почти вырывая папку из рук, Спицына была счастлива. Счастлива от осознания того, что в ее жизни были такие люди, что ей довелось с ними работать, пусть недолго, но все же, какой неизгладимый след все они вместе и по отдельности оставили в ее душе! Именно такими и должны быть ученые в представлении амбициозной, энергичной юности: добродушные, талантливые, увлеченные люди, пренебрегающие всякими формальностями и документацией, не терпящие чего-то, что мешает им работать, любящие свое дело так, как можно любить только хобби, которое с тобой с детства.

«Неужели через несколько минут я уйду отсюда, и больше мы с ним не увидимся… Неужели даже в коридоре не встретимся один на один?»

Через секунду после того, как Марина задала себе эти вопросы, в помещение вошел Горбовский.

— Лев Семенович, дорогой! – обрадовался Крамарь нежданному гостю. – А мы тут как раз вашу практикантку домой провожаем!

Марина рассеянно обернулась и коротко встретилась глазами с человеком, которого раньше ненавидела, а теперь – боготворила. Горбовский держал в руках стопку папок и быстро отвел глаза, думая о своем.

— У меня к вам дело, Сергей Иванович, – сказал он упавшим голосом, когда приблизился к микробиологам.

— Что-то неотложное? – нахмурился Крамарь, принимая папки.

Горбовский не ответил.

— Ну что ж, товарищ Спицына, был рад знакомству, – проговорил Крамарь ту самую фразу, которая означала конец всего хорошего, и в наступившей тишине протянул Марине красивую большую ладонь.

Девушка протянула руку в ответ, но Сергей Иванович неожиданно нежно, при всех, притянул ее к себе обнял по-отцовски. Марина не могла увидеть реакции Горбовского, да и сам Лев Семенович был рад, что этой реакции не заметил никто.

— Приходите к нам следующим летом на практику, приходите к нам работать, Спицына. У Вас большой потенциал. До свидания, – сказав это, Крамарь позволил Гордееву и Гаеву увлечь девушку за собой, а сам ушел вместе со Львом Семеновичем в соседнее помещение.

День подходил к концу. Последний день в НИИ, последние минуты. На улице уже стемнело. Вернувшись в секцию вирусологии, Марина еще раз попрощалась с Юрком Андреевичем, с Тойво, и почти плача, запретила кому-либо себя провожать. Горбовский все еще не вернулся от Крамаря, и Спицына пошла домой. На первом этаже она, скрепя сердце, в последний раз сдала рабочий халат, обувь и пропуск, в последний раз расписалась о посещении в журнале на вахте. Вахтерша сочувственно посмотрела на нее и промолчала. За все время практики Марина не перекинулась с этой пожилой женщиной ни одним словом, но, как водится, между ними установилась молчаливая взаимная симпатия, не требующая даже общения.