Книга Горбовский, страница 82 – Марьяна Куприянова

— Внимание! – ожил селектор. Голос был испуганный и запыхавшийся. – Внимание всем! Общая тревога! Это не учение! Повторяю: общая тревога! Не учения! Из секции микробиологии сбежала инфицированная вирусом бешенства особь! Агрессивна и крайне опасна! Подопытный вырвался из вивария – сломал клетку и напал на сотрудников! Есть жертвы! – уже на этих словах Горбовский выпрямился. Он понял все и все успел решить. – Всем немедленно забаррикадироваться в своих отделах и не выходить до приезда специалистов! Их уже вызвали! Чтобы не подвергать риску граждан, по правилам системы безопасности здание НИИ изолировано от внешнего мира – все входы и выходы перекрыты! Особь не должна попасть наружу ни в коем случае! Повторяю: все должны немедленно закрыться в своих секциях и не покидать их до приезда специалистов!

Сирена звучала оглушительно, истерично, просто-таки завывала, как будто уже оплакивала пролитую по чьей-то безалаберности кровь. Вирусологи не успели прийти в себя и осмыслить услышанное, а Горбовский уже стоял у выхода с пистолетом-транквилизатором на пять зарядов в руке. Такие пистолеты были в каждом отделе, где предусматривались крупные подопытные. На крайний случай. Пули усыпляли мишень, позволяя избежать смерти инфицированного, если он являлся слишком важным биологическим материалом. Никто даже не заметил, когда Горбовский успел достать оружие из щитка.

— Лева! – бросился Пшежень и чуть не упал, задев собою стол.

— Всем оставаться здесь, – приказал Горбовский.

— Лева, не ходи! Может, она в безопасности! Не геройствуй! Давай свяжемся с ними и узнаем? – кричал Гордеев, перебивая сирену.

— Потеря времени! Пусть не она, а кто-нибудь точно не успел! И он безоружен! Заблокируйтесь изнутри и ждите нас.

— Лев! – крикнул Пшежень в бессильной ярости, но было уже поздно – Горбовский вышел без промедления, плотно закрыв за собой дверь.

— Я не могу отпустить его одного, черт возьми! – Гордеев громыхнул по столу кулаками.

Еще только услышав сирену, Лев Семенович знал наперед, как поступит в ближайшую минуту. Предчувствие беды не обмануло его. Он был готов даже к подобному повороту событий, поэтому, когда остальные еще не осознали тяжести ситуации, Горбовский, ни мига не раздумывая, помчался за транквилизатором и кинулся ловить сбежавшего пса. Он смутно и неосознанно беспокоился не столько о здоровье кого-то из коллег, сколько о Спицыной, которую он сам же отослал, подвергнув такой опасности.

Непоправимое могло случиться в любой миг, если уже не случилось, поэтому Горбовский бежал со всех ног по белому пустому воющему коридору. Стерильно сияли стены, под потолком мигали лампы, короткие гудки сирены уже стали привычны для слуха. Нет времени думать, когда каждая секунда на счету. Промедление смертельно. Лев Семенович, держа палец на спусковом крючке, не испытывал страха. Все, что играло в нем – это беспокойство и азарт. Безумная ядерная смесь влекла его в сторону секции генной инженерии, и даже тени боязни, сомнения или промедления не пало на Льва.

Только сейчас Горбовский ощутил все расстояние, отделяющее его от цели. Он надеялся, что Спицына умудрилась спастись, оказаться в безопасности, например, не успеть расстаться с Зиненко, когда все произошло. Это было бы грандиозной удачей. Но по селектору сказали, что есть жертвы. Среди них, возможно, и Марина. Горбовский остановился и прислушался.