Книга Горбовский, страница 80 – Марьяна Куприянова

И она вновь за сегодняшний день поразила его! Сначала – покорностью при коллегах, теперь – дерзостью и невиданной смелостью один на один. Как относиться к ней после того, что она ему высказала? Сил ненавидеть уже просто не было. Да и в чем-то она была, несомненно, права. Ну конечно, откуда ей знать о нем всё? Если бы она знала, она бы так никогда не сказала.

По дороге домой Горбовский думал о Спицыной. Он обнаружил в себе стремление к тому, чтобы эта девушка как можно дольше ничего не знала о распространяющемся вирусе. «Сомнений нет, она должна оставаться в неведении. Но почему, Горбовский? Ты все еще подозреваешь в ней шпиона, или просто хочешь оградить ее от всего этого? Крот никогда бы не пошел на такие прямые провокации и конфликты. Никогда. А она показывает характер, причем абсолютно искреннее. И это не двойное дно, я чувствую. Значит, второе. Ты хочешь выгнать ее за пределы лаборатории, чтобы оградить от надвигающегося ужаса. Чтобы обезопасить. Это как работа над ошибками. У тебя не вышло в тот раз, и теперь ты хочешь доказать себе, что в этот раз сможешь. И неважно, что она тебе никто. Просто девчонка, которая тебе неприятна. Однако твое личное отношение к ней еще не значит, что можно подвергать ее опасности».

Всю ночь Лев Семенович беспокойно ворочался. Не то переволновался за день, не то высказывание Спицыной так на него повлияло, не то мучило дурное предчувствие. А может, и все сразу. Одно можно сказать точно – ни голоса, ни видения, ни дурные сны уже не преследовали его, не нагнетали, не давили на психику. Все прошло, а Горбовский, отягощенный новыми заботами, даже не заметил этого.

Следующий день расставил все по своим местам.

Как известно, Спицына ночевала в НИИ, но кроме Горбовского об этом никто не знал. Марине пришлось проснуться до прихода Пшежня, – старый поляк всегда появлялся на рабочем месте раньше остальных – чтобы все выглядело так, будто она только что пришла. Вряд ли дедушка разозлится, узнав правду, но отчего-то Марине было стыдно. Пусть лучше все думают, что ночевала она дома. А то начнутся всяческие допросы, предложения помощи и так далее. Не дай бог, информация дойдет до Крамаря, так тот вообще предложит практикантке у него пожить. Этот за словом в карман не лезет. А такое развитие событий Марине было не нужно.

Все пошло по плану, никто ничего не заподозрил, и даже Горбовский, немного опоздавший в это утро, не разгласил тайны, в которую были посвящены лишь двое. Марине оставалось только гадать, в какую сторону изменилось отношение Льва Семеновича к ней после вчерашней перепалки. Но он более не выглядел ни взбешенным, ни раздраженным. Презрительность в его взгляде куда-то испарилась. Даже голос больше не был сухим и бесчувственным. Он как будто бы перегорел от ненависти. Неужели даже такой человек, как он, не может испытывать неприязни вечно? Или ему просто сейчас не до открытой конфронтации. Кто знает, что произошло вчера на совещании, да и время, пока Марина была у Зиненко, оставалось пробелом.

Ближе к обеду Горбовский лично зашел к Спицыной на склад, где она, как обычно, выполняла легкие поручения Пшежня, мало относящиеся собственно к вирусологии.

— Марина Леонидовна, – обратился он, остановившись на входе. В руках у него была толстая зеленая папка.