Книга Горбовский, страница 168 – Марьяна Куприянова

Значит, они обо всем догадались сами. Вероятно, они даже чувствуют, что это произойдет очень скоро. Вирусологи изначально знали, что к ним доставят неизлечимо больных, и почему-то чувствовали себя виновными в этом. Девушка, пожилой мужчина и мальчик. Все они могли бы еще пожить, но им просто не повезло… Если бы только была хоть микроскопическая возможность спасти их! Но ее нет.

Когда Горбовский еще раз взял кровь у зараженных, оказалось, что она приобрела блекло-алый оттенок и мало уже была похожа на нормальную кровь. Исследование в микроскоп показало, что количество кровяных телец снизилось до минимума. Самым ужасным было то, с какой скоростью это случилось – вирусу потребовалась ночь.

— Я думаю, самый слабый скончается сегодня к вечеру, – дал прогноз Горбовский. Голос его был очень спокоен, будто он говорил не о людях. Но Марина знала, что этот тон вовсе не означает безразличие. Наоборот.

С утра этого дня началась первая стадия разработки вакцины – подробное исследование генома вируса. Гордеев с головой погрузился в работу, чтобы заполнить ею даже ту пустоту, которую вызвало предательство друга. НИИ ожил. Основную работу, конечно же, выполняла команда вирусологов, в том числе Спицына. Остальные сотрудники сокращенного штата выполняли немаловажную вспомогательную работу – в основном это были расчеты и вычисления, работа с подопытными, диагностика оборудования, некоторые опыты и измерения. Рационально распределив силы, вирусологи занимались только самым важным, не тратя времени на второстепенные вещи. Это значительно облегчало и сокращало работу. Перерывы на прием пищи длились не более десяти минут. Ученые старались как можно быстрее справляться с бытовыми делами и удовлетворением физических потребностей, чтобы снова уйти в работу.

Утром и вечером того дня собирались совещания. Цель их была, как и прежде, информационная. Кое-кто интересовался, куда подевался Гаев, но в легенду о его исчезновении верили все без вреда для его репутации.

— Как Вы думаете, Юрек Андреевич, – в течение дня Горбовский частенько советовался с ним, – почему они испытывают боль в легких? Ведь в них нет нервных окончаний.

— Я думал об этом. Возможно, это трахея или плевра. Хотя это может быть что угодно.

— Как бы там ни было, а когда кто-то из них умрет, мы получим больше информации.

— Намерен провести вскрытие?

— Безусловно, но доверим это коллегам – у меня на это нет времени. Я должен увидеть, как выглядят легкие после смерти организма. И действительно ли там задеты только они. Уверен, это даст нам новые, очень ценные знания.

Горбовский говорил об этом так буднично, что у Спицыной похолодело внутри. Умом она понимала, что у Льва всего лишь включился холодный профессионализм, он вновь стал таким, каким привык быть долгие годы во время работы. Однако сердце Марины сжималось, снова ощутив поблизости того жестокого и бескомпромиссного человека, которого девушка так долго ненавидела. Период чувствительности кончился. Только холодный голый расчет, только разум, никаких эмоций. Иначе выполнять долг вирусолога невозможно. Иначе их всех ждет поражение. Поражение и смерть.

Со всей возможной стойкостью Спицына готовила себя к приближающейся смерти одного из инфицированных. Она знала, что это будет Егор. Мальчишка уже сейчас походил скорее на труп, чем на живого ребенка. У него совсем не осталось сил. С ним Марина впервые ощутила зов материнского инстинкта. Только богу известно, какие чувства она испытывала, осознавая, что мальчик вот-вот умрет, и никто не может помочь ему, даже Горбовский.