Книга Горбовский, страница 166 – Марьяна Куприянова

Расставаться было очень тяжело. Вирусологи понимали, что они уже действительно больше никогда с ним не увидятся, и ничего между ними не будет как прежде, в золотые времена. Когда Гаев вышел и закрыл за собой дверь, Спицына не могла больше держаться – горячая слеза покатилась по ее сухой щеке. Девушка заметила, что даже у Льва глаза на мокром месте. Никто не считал зазорным плакать в этой ситуации. Ведь никто не стыдится слез, когда умирает один из близких. А в семье вирусологов случилась именно эта беда.

Долгое время никто не мог оправиться от шока, особенно Гордеев.

— Как же я теперь, без него? – растерянно заговорил он. – Как же я? Он был мне как брат-близнец… – и вдруг вирусолог начал смеяться, чем очень сильно напугал коллег. – Я же словно часть себя потерял. Как же так могло случиться, товарищи? Каким образом? Это какой-то сон, бред. Не может этого быть, чтобы Слава… чтобы Гай! Да ведь его подставили, Лева, Юрек Андреевич! Я вам точно говорю! Ведь это Славик, он не мог! Не мог!

— Саша, успокойся, – сказал Лев, подошел к нему и обнял, как брата, похлопав по спине. – Всё закончилось. Некого и незачем уже оправдывать. Успокойся.

— Лев Семенович! – горько воскликнул Гордей и спрятался лицо на плече товарища.

Спицына приблизилась к Юрку Андреевичу и поинтересовалась его самочувствием. Пшежень был крайне немногословен, никому не смотрел в глаза, отвечал очень спутанно. Он сказал, что у него колет в сердце и попросил подать таблеток из его сумки и воды. Все слишком тяжело приняли предательство близкого друга. Но особенно – Гордеев.

Оставив Марину опекать вирусологов, Горбовский через время ушел сообщить Кравецу, что их команда потеряла одного специалиста, и работать они начнут с завтрашнего дня. Пришлось наврать с три короба относительно Гаева, но выглядело все убедительно, Кравец ничего не заподозрил, лишь поинтересовался, сдал ли Гаев свой КСБЗ-7. Лев также напомнил ему о провианте для ученых, а Кравец, в свою очередь, напомнил о списке сокращенного штата. На этом они, оба сильно уставшие, разошлись до утра.

Ночевали все в НИИ, расположившись кое-как в креслах, на маленьких диванчиках и надувных матрасах. Ни для кого не имело значения, в каком положении и с какими удобствами они проведут эту ночь, особенно после пережитых событий. Вообще о комфорте можно было забыть на ближайшее время. Перед сном все думали о Гаеве. Никто не желал ему зла, даже наоборот, все пытались как-то оправдать его поступок, облегчить его вину.

Когда все улеглись, Марина и Лев еще немного пошептались в тишине и темноте, так как их надувные матрасы лежали на полу недалеко друг от друга.

— Я люблю тебя, Лёва, – прошептала Спицына.

— И я тебя, Мариночка. Как ты?

— Волнуюсь.

— И я, – признался Горбовский.

Марина не помнит, говорили ли они еще о чем-нибудь, прежде чем она отключилась.

Лев Семенович разбудил всех очень рано, почти в шесть утра. Он уже успел наведаться к Кравецу и притащить в секцию целую коробку еды. Наскоро позавтракав, ученые отправились в бункер.

— Я уже отдал Кравецу список сокращенного штата. Оставил пятьдесят шесть человек. Провианта хватит, запрос на биокостюмы тоже снизился. Он сейчас проводит совещание, огласит список. Остальных эвакуируют к их семьям. А мы должны работать, и как можно усерднее.