Книга Падает снег, страница 34 – Марьяна Куприянова

Если бы кто увидел Максима в таком виде, не понял бы, как можно находиться в состоянии озлобленности столь долгое время. Любой взбешенный рано или поздно теряет свой накал, а этот в напряжении, как тугая пружина, постоянно. Тяжелый человек, очень тяжелый. И вот всегда же мне везет в этом плане – не просто заурядные мужчины попадаются, которым только секса и пожрать подавай, а Личности, живущие будто бы в других мирах.

Ах, ненавижу вспоминать о прошлом рядом с ним! Чувствую себя предательницей. Причем предательницей и воспоминаний своих, обесцененных настоящим, и людей, которые окружают меня сейчас. Как я смогла? Увлечься кем-то другим? А душа болит все равно… и всепрощающий синдром еще лихорадит сердце. Конечно, я прощу и приму Его, если он вернется. Может быть, я действительно использую Андреева как отвлекающий маневр для поврежденной психики, только неосознанно, сама того не понимая? Если это так, то ничего хорошего в этом нет. И закончится все плачевно.

— Мак, у меня небольшие проблемы с учебой, – прервала я тишину, но не ради того, чтобы о чем-нибудь уже начать говорить за целый час, пока мы находились в одной комнате, а потому, что ситуация действительно не давала мне покоя.

— Все решаемо, – ответил он холодно, словно ему было плевать. Но я знала, что это не так.

— Максим. Я это говорю не для того, чтобы прервать молчание. Это сильно меня тревожит.

— В чем проблема?

Я вкратце пересказала ему сложившуюся накаленную ситуацию с одним предметом, которая была чревата для всей группы.

— Хочешь, я поговорю с ней? Она не права.

— Не нужно, я просто хотела поделиться с тобой.

— Я понял. Это тебя волнует. А теперь тебе стало легче. Да?

— Да, Мак. – Проведя ладонью по красивому лбу, я погладила его темные волосы.

Обожаю, когда они, зачесанные назад, но ничем не связанные, рассыпаются по обе стороны смуглого скуластого лица, прикрывая уши, но оставляя виски открытыми. А если еще и тонкая прядь выпадет на лоб, это вообще загляденье. Как ни странно, с открытием истинной сути привлекательность его внешности не потерялась, а только усилилась.

Точно так же, как я пыталась принять его, Андреев иногда делал попытки понять меня. Частенько он задавал вопросы, просил объяснить тот или иной мой поступок. Он стремился стать обычным человеком ровно настолько, насколько я пыталась стать подобной ему. Совершалось это, чтобы нам было максимально удобно вместе. Ведь, несмотря на феноменальную разницу между нашими личностями, характерами и темпераментами, мы очень хотели быть вместе. Мы старались ради этого.

Несмотря на подавление всех негативных эмоций в присутствии Максима, я все еще испытывала к нему сильное сексуальное влечение. Особенно в такие моменты, как этот, когда он со всей возможной небрежностью сидит в своем кресле, свесив голову набок, со спутанными прядями волос, ниспадающих на лицо и шею, и угрюмым взглядом, направленным куда-то вдаль; босой, в одних лишь брюках или, что реже всего – в шортах, с безупречно гладкой кожей монолитного трапециевидного торса, мягкого и без нарочито выделяющихся мышц.

Было ясно как божий день, что Максим против преждевременной связи, хотя и сам пуританством не болеет. Я знаю: ему важно, чтобы это случилось не как толчок слепой страсти, а как обдуманное и взвешенное решение. А пока я к нему не привыкну, это невозможно. Андрееву, видимо, хочется нормальной близости, а не такой, когда он чувствует себя насильником или садистом. Чтобы унять свои желания, я обычно погружалась в чтение: благо, у Максима дома отличная библиотека, где нашлось много чего мне по душе.