Книга Падает снег, страница 102 – Марьяна Куприянова

— Как там он?

— Он в порядке. Тоже рад, что сможет с вами видеться.

— Значит, все-таки двадцать вторая?

Комова кивнула без особых эмоций.

— Не переживайте, все идет своим чередом. На днях станет известно дата, когда будет суд. Я сразу же сообщу вам. Скажите, Вера… кхм… мне неловко спрашивать, но все же. Это вы спровоцировали Андреева?

Я замерла.

— Получается, что да, от вас я этого скрывать не буду.

— Вы не переживайте. Привлекать вас никто не станет. Сам Максим Викторович никому и слова не говорил о причине своего внезапного бешенства. Не хочет, чтобы вы были замешаны. Но все же, как свидетель, хорошо знающий его, вам придется поучаствовать. Ничего страшного, просто дадите ему характеристику перед судьей, как и несколько его коллег. Я, конечно, не ханжа, и ничего не имею против отношений, когда один вдвое старше второго, однако не советовала бы вам упоминать о том, что вы находились в столь близких отношениях. На всякий случай. Судья – очень консервативная женщина, я ее знаю, и не стоит портить впечатление, которое у нее сложится об Андрееве, такими фактами. А впечатление нам предстоит создать хорошее и одновременно убедительное. Так что выступите как представитель студентов.

Я слушала ее и кивала. Она еще много говорила, но самое главное я услышала. Как представитель рабочего коллектива обвиняемого выступит, разумеется, Комов. Он на нашей стороне и с ним уже оговорено, что говорить и как себя вести.

Я спросила: «А что с теми людьми?» Комова ответила, что только двое из них написали заявления, так как все пятеро были изначально подкуплены молчать, а когда все раскрылось, писать ничего не стали. Почему так произошло – пока неизвестно, но есть вероятность, что так и останется до самого суда, и можно рассчитывать на то, что истцов будет двое, либо присутствовать будет кто-то один от лица всех. В любом случае, сказала Комова, договариваться с этими двумя решить дело без суда уже поздно, и надо готовить деньги на компенсации. А также приготовиться к сильному давлению со стороны родственников пострадавших.

Что касается судьбы самого Андреева, то, скорее всего, ему назначат курс лечения, который придется пройти, лежа в клинике Пишты, и даст бог, все ограничится штрафами и условным сроком. Вот это меня действительно порадовало несказанно. Лишь бы Максима выпустили, а там – лечение, штрафы, давления… какие, в сущности, мелочи! Все переживем, все заплатим, от всего полечимся.

* * *

Свидание по установленным правилам могло длиться полчаса – максимум. За дверью стоял конвоир, между мной и обвиняемым – стол и перегородка из прозрачной пластмассы. Помещение было небольшим, под потолком светилась грязная длинная лампа, засиженная мухами. Через хаотичные интервалы времени она мигала, озаряя тусклым светом серо-голубые стены.

Андреев сидел угрюмый, невеселый, в темно-синей простой форме без застежек и карманов, слегка небритый, с гладкими расчесанными волосами. Ладони он сплел в замок и положил на краешек стола, взгляд не отрывал от стертых наручниками запястий. Я села на стул, но он словно бы не заметил моего появления.

— Я поесть тебе принесла, Мак, – нарочито веселым тоном сказала я.

— Когда уже суд? – спросил Андреев сердито, поднимая глаза.

— Как только станет известно, Комова сообщит. Я понимаю, что ты хочешь поскорее отсюда выйти. Я ведь тоже этого хочу.