Книга Лунь, страница 101 – Марьяна Куприянова

Н. Нароков «Могу!»

«Как странно, – говорил себе однажды Жюльен после ухода Матильды, – что такая пылкая любовь, предметом которой я являюсь, оставляет меня до такой степени безразличным».

Мари-Анри Бейль Стендаль «Красное и черное».

Илья писал еще несколько раз, и в каждом его последующем письме сквозило все больше настойчивости, негодования, раздражения. Он больше не был безобидным и трепетным, как ранее – в мужчине бушевали противоречивые страсти, и Лунь была необходима ему, необходима, как воздух под водой, чтобы эти страсти угомонить.

Девушка, ясно понимая свою нужность, с замиранием сердца читала все новые электронные письма – ей было страшно и странно видеть эти резкие слова, короткие рубленые фразы, которые никогда бы не написал Вилин, которого она знала прежде. Но она читала их, удаляла и не смела отвечать, зная, что делает только хуже.

Однако, как бы Лунь ни избегала встречи с Ильей, избежать ее все же не удалось. Это была словно проклятая временная петля, в которой все уже произошло, все известно заранее, но только не тебе – кому угодно вокруг, но только не тебе. Петля, которая сжимается все теснее, превращая каждый твой свободный выбор в уже предрешенное кем-то действие. И, что бы ты ни делал, финал всегда будет одинаков.

Вилин был разгневан и встревожен одновременно. Лунь не отвечала ему. Конечно, он и сам натворил дел, пренебрег ею, но был уверен, что ему все сойдет с рук. Когда Лена не ответила на его седьмое письмо, написанное в состоянии сильного алкогольного опьянения, Илья забеспокоился всерьез. Ему казалось, он был уверен, что нечто существенное, самое существенное в его жизни, ускользает у него из-под носа, утекает, как вода сквозь пальцы. Он чувствовал себя полным идиотом.

С того момента как они с Наташей зашли в то кафе, в Илье поселилось смутное предчувствие. Даже не предчувствие это было, а крепнущая уверенность в том, что что-то идет не так, как должно идти. Он не знал, что и где именно, и почему, не мог знать и не мог видеть, но чувствовал – где-то что-то не в порядке. И все разладилось именно по его вине. В это же время, когда Вилин стал нервничать, Лена совершала попытку суицида. Они все еще были ментально связаны и чувствовали друг друга.

С того дня, несмотря на то, что сам Илья считал себя безукоризненно счастливым, необъяснимое беспокойство скреблось внутри него. Вилин все чаще смотрел куда-то вдаль, мимо Наташи, чаще пропускал мимо ушей ее слова, думая о своем, все чаще его улыбка замирала в самом неестественном положении. И все чаще он выпивал.

«Что же я делаю не так? Мы любим друг друга. Я нашел свое настоящее счастье. Передо мной женщина, предназначенная мне судьбой. Разве не это – главное?» – думал Вилин, позабыв о двух женщинах, которые его действительно любили, пусть и так по-разному.

Беспокойство крепло все сильнее, когда он обнаружил, что Лунь отчего-то игнорирует его письма. Сначала это вызвало недоумение, но Вилину некогда было отвлекаться на подобное. У него была Наташа, и она нуждалась в его внимании. Вилин готов был целовать ее ноги. Но своей затеи мужчина не оставил. Он написал второе письмо, третье, и когда ответов все не было, Вилин понял, что испытывает столь несвойственную ему гневливость. Она посещала его кратковременными вспышками. Он заливал ее алкоголем.