Книга Constanta, страница 118 – Марьяна Куприянова

— Ты считаешь, то, что произошло – правильно?..

— Конечно же, нет, – серьезно ответил он, и у меня замерло сердце. – Я не хотел, чтобы все было именно так: до того, как я признаюсь тебе. Все поменялось местами. Мы поторопились, не объяснившись друг с другом, и теперь ситуация может выглядеть слишком однозначной… даже прозаичной. Для тебя. Мол, поматросит и бросит. – Он замолчал, а у меня от этой фразы, сказанной им с таким пренебрежением, остановилось дыхание. – Но я хочу, чтобы ты поняла, все это только оборотная сторона монеты. То, что произошло, должно было быть следствием, а не предпосылкой чувства. Это не главное. Главное – оно вот, – сказав это, Довлатов поцеловал меня с осторожной нежностью, с которой касаются тончайшего фарфора, но обнял даже крепче, чем прежде. – Ты моя.

От этих слов я снова растрогалась, уткнувшись лицом в его голое, пахнущее всем миром тело. И было в этих слезах абсолютно все: и безграничное море радости, и пропасть удивления, и вопросы, оставшиеся без ответа, и маячившее уже на горизонте отчаяние, что надвигалось исполинской черной тучей.

Сейчас его речи сладки, но что будет завтра?

Завтра его горячка пройдет, вспыхнет свет, осуждающий и открывающий истины, и Довлатов начнет остывать, одумываться, оглядываться на совершенный под давлением темноты, страсти и желания попробовать новенького поступок с ужасом и муками совести. Ну, не бывает все так хорошо, не бывает! Тем более, со мной. У НЕГО СЕМЬЯ! Мужчинам верить нельзя, когда они клянутся или обещают, особенно когда это касается их чувств. Я-то уж точно знаю, чем это кончится: победой разума над безумием эмоций – с его стороны, и, как следствие, страшным разочарованием и полной потерей веры – с моей.

Проблема в том, что он непостоянен: если он так быстро увлекся мной и ушел от жены, где гарантия, что та же участь не поджидает и меня? Если он изменил ей, то как я могу быть уверена, что он не станет и мне изменять с кем-то? Нет, у нас не будет и не может быть долгого счастья. Рано или поздно он одумается, а я услышу слова, которые меня погубят:

«Все было ошибкой, понимаешь? Мы зря затеяли всю эту бутафорию. Я принял приступ страсти и увлечение тобой за настоящее чувство, но я ошибался. Все выветрилось со временем. Мы не можем быть вместе. Я решил вернуться в семью», – вот, что явственно и четко звучит в моей голове вместо его клятв и обещаний.

И я уверена, что все так и будет. И, черт возьми, боюсь этого больше всего на свете. Я готова сделать все, что угодно, лишь бы это предотвратить. Вплоть до того, чтобы отказаться от Довлатова и от временного счастья с ним… пока он не отказался от меня.

Не хочу даже думать, как больно мне придется – скорее всего, я наложу на себя руки. Нет, не надо даже пытаться представить счастливую жизнь с ним, которую он сулит – она невозможна. Мне необходимо все забыть. Мне нужно уехать. И исчезнуть надо так, чтобы он не смог достать меня, пока сам не поймет, что я действительно его недостойна.

Уехать домой этой же ночью я решила, пока Довлатов вез меня в общежитие, беспрестанно держа за руку и ни на секунду не разжимая своей ладони. Мы долго целовались на прощание, ведь только один из нас знал, что мы прощаемся навсегда. Перед тем как выйти из машины, я положила ладонь на его щетину, заглянув в глаза, в которых растеклось благоговение, вызванное моим прикосновением.