Книга Мерцающие, страница 32 – Марьяна Куприянова

— Точно. Теперь вспомнила. Я так испугалась, что я не дома, и со страху все позабывала.

— Ну и когда ты теперь домой?

— Ты охренел? – разозлилась я. – Я только встала, а ты меня сразу гонишь!

— Да не гоню я! – раздраженно повысив голос, возразил он. – Просто спросил, че, ты ж тут жить не останешься все равно.

— Спасибо, что выручил. Что бы я без тебя делала? На вокзале ночевала?

— Не за что, – все еще недовольный моей вспыльчивостью, ответил Валера и уставился на меня.

В тот миг я почувствовала, что еще никогда за эти два года, что мы с ним знакомы, у нас не было возможности вот так наедине поговорить. Открыто, честно, искренне и о чем угодно. Без посторонних ушей и ртов, любящих разводить сплетни на пустом месте.

— Почему ты лег со мной на диван? – прикусив губу и заправив прядь волос за ухо, спросила я.

Вчера, когда я ложилась спать, он еще сидел за компом. Он вообще задрот на тему стратегий еще тот.

— Пф, а ты видишь еще какую-то кровать в моей комнате?

— Нет, но я думала… Не знаю.

— Ну и че, я из-за какой-то женщины должен на полу мерзнуть? Диван – огромный. Че я тебе, мешал, что ли?

— Вроде нет, – ответила я, вспоминая, как спала, преспокойно закинув на него ногу. – А я тебе?

— Мне вообще пофиг. Я спал как убитый.

— Хочешь, я пожрать приготовлю? Как знак благодарности за ночлег?

— Не. Мамка не любит, когда ее посуду трогают. Так что не надо.

— А она еще дома? – испуганно прошептала я, отпрянув.

Валера протянул руку к тумбочке и взял свои наручные часы, которые я за время нашей дружбы таскала на себе уже много раз.

— Не, на работу ушла полчаса назад. По крайней мере, должна была.

Валера жил с мамой в двухкомнатной квартире практически в центре города. Он был оболтусом, игроманом, лентяем, но что-то приятное и близкое для меня в нем было. Иначе дружбы не вышло бы. Валера был из тех, кто не тупой, но троечник; кто не высыпается и большую часть дня посвящает компьютеру.

— Слушай, я вчера была так расстроена, что придется остаться в городе… Даже не помню, как переоделась.

— Ну, че, ты сказала – неудобно, – он зевнул и упал на подушку, закинув руки за русую голову. – Я тебе и дал, че на полу валялось.

В комнате у Валеры, и правда, был срач, достойный настоящего сорокалетнего холостяка: горы посуды, пустых коробок и пачек у вечно включенного компа; одежда разбросана по всем поверхностям в таких количествах, что приходится расчищать себе дорогу, как сквозь сугробы; кровать никогда не заправляется; книжки и учебники шатко громоздятся на столике и тумбе вперемежку с обрывками листов, тетрадками, проводами от наушников и подзарядок. Полнейший хаос, в котором нереально найти что-то, если вдруг потеряешь. Когда я попала сюда в первый раз, руки чесались все прибрать и помыть. Но Валера категорически запретил, сославшись на то, что не хочет выслушивать расспросы матери о «девочке, которая приходила». Тем более, что этой особой была я, а уж меня он точно как девочку не воспринимал.

Я осторожно легла обратно, подложив руки под прохладную подушку. Было как-то неуютно, и в то же время хотелось тут оставаться и дальше.

— Мой парень убьет, если узнает, где я ночевала. И меня, и тебя.

— Пф, так не говори ему, че. Большое дело, можно подумать, – врать.

— Все равно уже доверия не будет.