Книга Тьма по соседству, страница 97 – Марьяна Куприянова

Присмотревшись к гостье уставшими глазами, парень спросил:

— Не рановато для сна?

— Где Ян?

— Ян? – Кирилл нахмурился. – Да его с утра нет.

— Как это?.. – Фаина сморгнула с ресниц недоумение.

— Ну как? Ушел утром и до сих пор не вернулся.

— А где он может быть?

— Не знаю. Он меня в свои дела не посвящает, – лениво отозвался Кирилл.

Фаина поняла, что он врет и больше ничего ей не скажет.

— Ладно, – смирилась она и пошла к себе.

— А что ты хотела?

«Да как ты не видишь, что с тобой живет чудовище, Кирилл?! Очнись! Раскрой глаза! Здесь происходит что-то странное! С Яном что-то не так. Он… он вряд ли человек. Понимаешь? Нам надо отсюда сваливать. Как можно скорее».

— Уже ничего.

— Вид у тебя какой-то… – Парень сморщился, подбирая слово.

Фаина оглянулась через плечо, ожидая продолжения.

— Зашуганный, – добавил Кирилл и развел руками. – Что случилось все-таки?

— Об этом можно узнать только у Яна.

Кирилл пожал плечами и захлопнул дверь.

Редко ему удавалось понять Фаину полноценно, так что, можно полагать, ничего особенного не произошло. Временами она вела себя слишком странно; говорила мало, а то, что говорила, было похоже на ребусы, разгадывать которые Кирилл не умел и не желал учиться. Особенно сейчас, когда обрел свое счастье и потерял какой-либо интерес к чужим проблемам.

Порой ему казалось, что эта девушка сама себя не понимает. Неудивительно, что ее поведение озадачивает окружающих. А с тех пор, как здесь поселился Ян, больше ничему не приходится удивляться. В этом Кирилл давно убедился на собственной шкуре.

Может, с Фаиной сейчас происходит то же самое? Никто не знает, что у Яна на уме. Но с его планами лучше не бороться.

Когда Гена впервые назвал нового соседа хамелеоном, кто мог представить, чем это обернется?

Сейчас, став невольным свидетелем пугающего перевоплощения, Фаина размышляла о том, что лучше бы Гена промолчал в свое время и мысль о смене цвета кожи никогда бы не побеспокоила ее разум, не материализовалась, обдуманная сотню раз.

Конечно, Гена не виноват. Он имел в виду социальную адаптацию, но оказалось, его слова можно воспринимать и буквально.

Фаина навсегда потеряла душевное спокойствие. Ей до безумия хотелось рассказать обо всем, что она видела своими глазами, Гене или хотя бы Денису (девочек она в расчет не брала), но нельзя. Почему нельзя? Сложно объяснить этот запрет даже самой себе.

Сидело в ней некое иррациональное предчувствие: если поделиться переживаниями хоть с кем-то, расчесать этот волдырь до огромного красного пятна, к ней уже не будут относиться как прежде, а вот Ян выйдет сухим из воды, как и всегда.

А так хотелось освободиться от гнета узнанного, выложить все подчистую, облегчить зацементированную душу, сорвать с себя оковы безумия. В дневнике тоже не стоило ничего записывать – откуда-то Ян мог узнавать его содержимое. Осталось лишь одно место, где можно безопасно хранить информацию, – собственный разум.

После пережитого страха Фаина не собиралась заговаривать с Яном, даже если он первый начнет диалог. Отвращение к нему, смешанное с опасением и беспомощностью, превысило все допустимые нормы, перехлестнуло высшую отметку.