Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 298 – Марьяна Куприянова

Она сидела боком к нему, и даже с такого расстояния было хорошо видно, что сквозь бинт на затылке у нее немного проступает кровь, но никто не обращал на это внимания, включая ее саму. Сет старался больше не смотреть туда, его мутило от крови в обыденной в жизни (от крови, которую пустил не он).

Травмированная вела себя довольно энергично и шумно (от этого свежие раны обычно и кровоточат, – подумал он): смеясь, колотила рядом сидящих, спорила о чем-то с блондином, успевая жевать и размахивать в воздухе вилкой, как дирижерской палочкой. Кажется, ради этого они даже говорили по очереди – пока один рассказывал, другой ел, и наоборот.

Их шумный столик, за которым господствовала своя атмосфера, притягивал взгляд как медом намазанный. Уж больно странные там собрались ученики. Фрики среди фриков. Это видно по одежде, по выражениям лиц. И наверное, как раз из-за того, что Сет против воли поглядывал туда слишком часто, они это заметили.

* * *

Все удивились, когда Нина вернулась, потому что никто этого не ожидал.

После того как она, сидя на подоконнике, неудачно откинула голову назад, позабыв о наличии стекла, и разнесла его вдребезги, ее забрали сначала в медпункт, а потом и в госпиталь. Слава богу, ее успели схватить за руки и за ноги, избавив от вероятности вывалиться со второго этажа. Хотя с ее удачей вряд ли она бы сильно пострадала.

Нина отсутствовала несколько уроков, пропустив появление новенького, и никто не думал, что она придет досиживать занятия с такой травмой. Но она вернулась, и это было, в общем-то, в ее стиле. Как и хохотать, пока затылок пробит, а повсюду валяются окровавленные куски стекла, трещат и лопаются под ногами, пока она, пошатываясь от гремучего коктейля боли и смеха, пытается опереться на кого-нибудь, и все в оцепенении стоят на месте и смотрят на нее, кроме Отто, потому что он тоже смеется.

Два идиота. Один другого хуже, честное слово. Хотя остальные в этой компании не лучше, просто со своими странностями. За их столиком на фудкорте сегодня по обыкновению собрался культовый, отборный сброд.

Лисбет: знала наизусть чуть ли не всего Шекспира. Отто ее очень за это уважал, потому что сам увлекался. Иногда они ни с того ни с сего начинали по очереди цитировать какую-нибудь трагедию или сонет, чтобы проверить друг друга.

Клаус: дислексик и каким-то образом гений информатики. Все просчитывал в уме.

Бекка: дальтоник с домашним питоном, эта девушка и сама походкой, манерами и жестами пыталась подражать змеям, что выглядело дико, но лишь попервой и лишь для тех, кто не знал ее лично. В конечном итоге странные повадки воспринимались уже как часть ее личности.

Алан Кейн тоже сидел с ними, потому что ему нравились неординарные люди, которые не сковывали его мышление и взгляды, а могли, наоборот, расширить их в силу своих странностей и многогранностей. Этот юноша с акульей хваткой предпочитал каждый день меняться – он считал, что это повышает его профессиональные навыки и помогает писать более цепляющие тексты. Алан терпеть не мог скучных людей. Слава богу, все скучные люди школы держались на другой стороне фудкорта.

Из чувства солидарности (и восхищенной благодарности) отметив возвращение Дженовезе овациями и глотком газировки, все в компании ели, как обычно выслушивая новый спор Нины и Отто и отпуская неуместные комментарии, на которые они оба реагировали остро и начинали с нуля пояснять тему, какой бы она ни была.