Книга Забег на невидимые дистанции. Том 1, страница 294 – Марьяна Куприянова

Он стал разглядывать фотографии приятелей (в том, что эти двое кентуются, теперь не осталось сомнений). Юноша с жирной кожей и вьющимися болотно-русыми волосами такой формы, будто вдавлены головным убором, который не снимали годами и вдруг сняли ради снимка, в мешковатой одежде не по размеру, весело смотрел в камеру ясными голубыми глазами и криво улыбался. Он производил впечатление простоватого и в общем-то добродушного чувака, но со специфическим чувством юмора. Наверняка хороший друг.

Девчонка в камеру не смотрела. Она смотрела немного в сторону, с насмешливым выражением, и едва сдерживала улыбку, сжимая губы так, что на подбородке появилась рябь. Как будто кто-нибудь отплясывал сбоку от фотографа и корчил ей рожи, показывая средний палец на обеих руках. Вообще-то, если бы не имя, на девчонку она мало смахивала. Помятое заспанное лицо, ни следа косметики, растрепанные короткие волосы и неряшливая одежда.

Фото оказалось достаточно хорошего качества, чтобы разглядеть рубец от подушки на щеке. Как будто ее разбудили от двадцатичасового сна и тут же заставили сфотографироваться, не позволив ни умыться, ни причесаться. Впрочем, ее бомжеватый дружок выглядел не лучше. Стоят друг друга.

И все-таки в голове не укладывалось, что эта парочка висит на обоих стендах, и написано о каждом так, будто про разных людей. Диссонансное сочетание хулиганства и научных достижений. А у девчонки еще и фамилия такая странная. Как будто итальянская, что ли.

Его ленивые размышления прервал недалекий хлопок где-то в районе второго этажа, и тишина взорвалась водопадом битого стекла. Он даже вздрогнул от неожиданности и сразу посмотрел во внутренний двор. Сверху действительно осыпались кусочки бывшего окна, но у проема уже никого видно не было. Заразительный смех, сам по себе напоминающий звон стекла, зазвенел по коридорам, а следом за ним – сдавленный, задыхающийся, низкий. Этот второй как будто пытался успокоить первый, но они заходились в приступе удушья снова и снова.

Совершенно к этому непричастный, он спросил себя, почему ему не нравится происходящее, какое ему до этого дело? Во-первых, непонятно, что смешного в разбитом окне, чтобы так хохотать, во-вторых, это какое-то глупое детское хулиганство, в-третьих, и это раздражало больше всего, он не видел, кто смеется. Ярко выраженные эмоции обычно требовали идентификации, а источники звука прятались где-то на этаж выше.

Охранник, как он заметил, поднялся не сразу. Как будто уже знал, что происходит и кто в этом виноват, поэтому сначала дописал строчку в журнале, а затем пошел разбираться. Мужчина еще не успел дойти до лестницы на второй этаж, как вдруг все резко смолкло, и в воздух петардой взвился высокий женский голос, недовольный происходящим. Кажется, этих двух быстро увели, куда надо.

Он почувствовал удовлетворение от финала этой маленький трагикомедии.

Секунд через десять раздался звонок, везде пооткрывались двери, даже там, где их, как казалось, раньше не было, наружу потекли ученики. И школа загудела, заговорила, зажужжала на сотни разных голосов. Первые минуты на него не обращали внимания, а потом стали приглядываться, оборачиваться и шептаться. Очень ожидаемо при его внешности или, сказать точнее, комплекции.